Он был захвачен великими перспективами.
— Сегодня я уезжаю в Москву… вероятно, раньше начала зимы не вернусь. К зиме должны быть готовы водопроводы на трех станциях, к весне — на остальных. На месте «безводных амурских участков» мы отмечаем действующие водоисточники. В этом много вашего труда и ваших знаний… мне поэтому и хотелось увидеть вас перед отъездом.
Дементьев мог бы добавить еще многое. С молодых лет осталась в памяти большая река Амур. Не раз позднее, став уже инженером, он вспоминал первые впечатления жизни, связанные с этой рекой. Много лет спустя он вернулся сюда искать воду. И, подобно живой воде подмерзлотных глубоких источников, нашел здесь людей. Ему казалось, что с давних лет знает он этого человека, сидел не раз в его комнате и разделял его труд и мечтания…
— Могу ответить вам тем же, — сказал Черемухин. — Самое большое удовлетворение за всю свою жизнь я испытал на этой работе. Знаете, когда научная теория получает каждый день практическое подкрепление, и размах работы при этом, и ясная цель, и уважение к человеку, к его труду. Я прежде никогда вслух не мечтал. Не было ни желания, ни повода. А теперь мечтаю, как видите. Практика последних лет показала, что громадные преобразовательные процессы ускорены до планов одной — трех пятилеток… отчего же не включить свои мечтания в план пятой или шестой пятилетки? А ведь до этого можно, пожалуй, и дожить.
— Доживем… отчего не дожить, — отозвался Дементьев.
На самом деле, отчего не дожить? Все сделано для того, чтобы жить, действовать, претворять в практику планы. И, расставаясь, пожимая руку друг другу, они как бы взаимно пообещали непременно дожить до этого будущего.
Опять с десяток собачьих голосов сопровождал отъезд постороннего. Опять сука с «золотым чутьем» просунула в дверь острую морду, с интересом приглядываясь к икре приехавшего, опять Черемухин погнал ее прочь.
— Сумасшедший дом, — сказал он бессильно. — Собак, собак… откуда только берутся!
Шум запущенного мотора вызвал новую собачью разноголосицу.
— Собаки — это хорошо, — одобрил Дементьев. — Собак уважаю.
— В том-то и дело, что и я уважаю, — признался Черемухин.
С чувством душевной теплоты покинул Дементьев маленький дом. Машина пошла нырять по ухабам. Пришлось в своем здании потесниться управлению железной дороги, впуская десятки отделов нового строительства. Еще на синьке, в проектной трассировке лежали вторые пути. Сотни тысяч кубометров скальных пород, которые предстояло взорвать, сотни тысяч кубометров грунта, необходимого для насыпей, десятки новых мостов через реки, станционные службы, водокачки, вокзалы — все это было уложено в планы ближайших трех лет…
Грандиозное преобразование края начиналось с путей. Как кровеносная основная система, они должны были начать питать глухие районы, заброшенные берега Приамурья, а впоследствии — сквозным разбегом через Амур на Советскую Гавань — и океанский берег с его глубокими бухтами, которые могут вместить целый флот.
Был уже первый час ночи, когда Дементьев вернулся в свой вагон. Курьерский поезд приходил с опозданием. На столе стоял приготовленный ужин. Дементьев умылся и сменил гимнастерку на пижаму. От табачного дыма на совещании еще щемило в глазах. Он сел на диван и отпил глоток крепкого чая. Прошло меньше полутора лет с той поры, когда вернулся он на Дальний Восток. В предотъездной сумятице были тогда наспех опрошены необходимые люди, записаны данные, добыты нужные книги и труды. Обычных инженерских знаний было недостаточно. Проблема вечной мерзлоты, поисков в ней водоисточников и даже постройка зданий мало изучены. Нужно было найти местных людей, сочетать науку с народным опытом, опереться на самые надежные силы…
И вот немало преданных людей оставляет он теперь, и Дементьев думал и об охотнике, который пошел за ним, как только он позвал его с собой; и о сыне Прямикова, и о маленьком лохматом энтузиасте — профессоре-мерзлотнике, мечтающем покорить вечную мерзлоту…
Ночью, уже в полусне, услышал он знакомый глухой шум колес под полом, — раскачивая последний вагон, нес его поезд сквозь район вечной мерзлоты, сквозь Забайкалье, тайгу Восточной Сибири, Барабинскую степь и Урал — в Москву.