— Что вы делаете… сбили с толку людей. Я с вами говорю, старшина! — Даже некая морская сноровка появилась в его коротконогой фигуре. — Отдать якорь!
Надо было завести якорь и попробовать сдвинуть корму. Опять заунывно на полных оборотах заработал мотор. Помогали шестами с правого борта. Внизу зашуршало, корпус содрогнулся, пополз.
— Майна! — крикнули с носа.
Катер вдруг качнуло. Корма была на воде. Еще шуршание — и он съехал с мели. Загремела выбираемая якорная цепь. Освободившись, катер стал отступать. Матрос на носу закидывал шест. Глубина увеличивалась. Стадухин вернулся в рубку к рулевому.
— Стоп! Отдать якорь!
Машина снова остановилась. Двигаться дальше было бессмысленно. Оставалось штормовать, в надежде, что тайфун пройдет краем. В кубрик набилось семь человек. Горело электричество. После сырости и мрака было тепло. Можно было даже вытянуться на минутку на койке. Минутка вдруг растянулась. Все спали. Только плескалась за железной стенкой вода.
В пятом часу Стадухин вышел на палубу. Палуба была мокра и пустынна. Некая молочноватость появилась в тумане. Просачивался, светлел рассвет. К утру пошел дождь. Хлопчато расслаивались, приходили в движение полосы тумана. Вдруг в стороне показалась, нырнула чайка. Появлялась видимость. Теперь слышней стал прибой у близкого берега. Разбудили команду. Заспанные, измятые люди появлялись на палубе. Видны стали волны, гребни на них, редкие чайки. Надо было дождаться, пока просветлеет береговая полоса, чтобы определить направление. Берег появлялся медленно, как изображение на передержанном негативе. Скопища туч становились очертаниями сопок. Обозначались буруны на рифах. Тяжелый бинокль все глубже вбирал пространство.
— Знаете, где мы? — сказал вдруг Старожилов. — Банка Бонсдорфа. Мыс Развозова видите? — Все поглядели и узнали мыс Развозова. — Ведь это мы не меньше чем на восемнадцать миль в сторону махнули.
Надо было двигаться, пока была видимость. Стук машины вернул к деловому продолжению жизни. Ночь отодвигалась. Катер снялся и пошел. Снова стало затягивать береговую полосу. Все же проглядывали по временам скалистые срывы. Пришлось уменьшить ход. Конечно, разбросало ловецкие суда. Вернулись ни с чем в лучшем случае. Внезапно разом навалился, перехватил колесо рулевой. Впереди было судно. Судно стояло на месте. Сирена стала набирать высоту. Из тумана ответили звуковым сигналом. Старожилов взял рупор:
— Эй, на судне! Откуда идете?
Далекие срывающиеся голоса ответили. Еще минуту спустя суда сблизились. Это был кавасаки из первой бригады. В бинокль тускло видны были знакомые лица ловцов. Старожилов снова взял рупор:
— Где остальные?
— Не знаем… растеряли в тумане.
Отчаянно ныряло и шлепало это затерявшееся суденышко. Свернутые мокрые сети были полны рыбой. Несмотря на шторм и туман, успели выбрать порядок сетей.
— Идемте за нами!
— Назад не пойдем… отыщите других… попытаемся перегрузить сети!
В тумане единицы бригады растеряли друг друга. Один из кавасаки должен был выбрать на себя сети всех трех судов и отвезти их для сдачи на базу. Ветер стихал, можно было сделать попытку перегрузить сети.
— Стоять опасно… штормит! Идемте за нами…
— Ничего… поштормуем.
Старожилов подивился:
— Вот черти! Попытаемся, однако, найти остальных.
Катер снова двинулся, запела сирена. Кавасаки стал уменьшаться. Четверть часа спустя из тумана принесся сигнал. Наплывал другой кавасаки. С него крикнули:
— Эй, на катере!
Машина застопорила. Мокрый конец упал в воду. Его поймали и закрепили.
— Кто на катере? — крикнули снова оттуда.
— Стадухин… что надо?
— Не видели наших судов?
— Дожидаются перегрузки сетей.
— Где стоят?
— Милях в двух… держите на запад. Какой кавасаки?
— Номер двенадцатый.
Рупор отрывисто доносил голоса.
— Кравцов с вами?
— Здесь я — Кравцов. Идем искать остальных… растеряли в тумане.
— Есть улов?
— Центнеров десять наберется…
Мокрая веревка сорвалась, ее стали выбирать на кавасаки. Моторист передал снизу, что бензин на исходе. Приходилось двигаться к берегу. Скоро стала слышна сирена маяка. Высокий голос, молчание. Низкий голос, молчание. Шли правильно. Огибали остров. Через час по направлению воды определили, что вошли в залив. Еще час спустя увидели кавасаки, торопившийся к берегу. И этот был с уловом. Еще и еще становились видны суда. Сети с рыбой были закреплены, земля, казавшаяся ночью утерянной, встречала знакомой береговой чертой. Навстречу из-за мыса выскочил катер. Бинокль приблизил черную цифру микешинского суденышка. Катер пошел на сближение. С воспаленными глазами, в рыжеватой щетине, Микешин стоял на носу.