— Я? — спросила Варя удивленно.
— Да, именно вы. Видите ли, еще на Камчатке Алексей предположил или ему наболтали, что будто я стою на его дороге. Я никогда не стоял ни на чьей дороге, — добавил он упрямо, — тем более на дороге товарища. Поэтому я решил прийти к вам и сказать, что о нем некоторые говорят хуже, чем он этого стоит. Все мы делаем ошибки… и тем лучше, если их можно исправить.
— Вы — хороший товарищ, Ян… я это всегда знала, — ответила Варя. — Но в одном вы ошибаетесь. Если бы у него оставалась дорога ко мне, то на этой дороге вы, конечно, не стояли бы. Мы с вами давно привыкли понимать друг друга и без слов. Сегодня все-таки будем говорить словами. Помните, я как-то сказала вам, что, может быть, сама приду поговорить на одну тему?
Она поглядела на его лицо, как бы заново изучая его. По-военному короткие волосы ежиком торчат над лбом. Натуго мужской рукой пришита пуговица к вороту. И весь он заострился в настороженности.
— Я решила, что нам нужно быть вместе, если вы этого хотите, — сказала она напрямик.
Ветер нарастал, и беляки неслись по свежеющему к ночи морю.
— Вспомните, нам не было и по восемнадцати лет в те годы. А ведь это все равно что лететь через горящий лес. Некоторых и отнесло в сторону и опалило. Случилось то же и со мной… но я свою жизнь все-таки выровняла. Во многом помогла мне, конечно, работа. Мне остался до окончания института год. И вот вдруг вернулся Свияжинов. Я не хочу вам лгать: встреча с ним взволновала меня, не все можно вычеркнуть из памяти, и все же с этим навсегда кончено…
Паукст молчал. Его синеватые, как бы чуть выцветшие глаза смотрели мимо, на море.
— Я пришел к вам совсем с другим, — сказал он, не побоявшись ее обидеть. — У нас умеют иногда исказить облик людей, которых, в общем, не знают. Алексей — человек настоящий, и ему сейчас не легко. А что касается меня, то я давно ушел в сторону… было для меня это трудно или нет — это другой разговор. Я думаю, так будет лучше для всех…
— И для вас?
— Мне нужно, чтобы было хорошо вам.
— А если для этого все должно быть совсем иначе? Зачем вы тогда, в свою пору, так легко отпустили меня, Ян? — сказала она вдруг с какой-то горькой нежностью. — Мне не было и восемнадцати лет. Я помню, как вы пробрались в наш город. У вас тогда были длинные светлые волосы. И вы казались мне необыкновенным человеком, который пришел откуда-то совсем из другой жизни.
— Это так странно, Варя, — сказал он.
— Прошу вас — верьте мне.
Она положила ему руку на плечо, он помедлил, потом, наклонив голову, коснулся губами ее руки.
…Берег был в огнях. Пароход грузился на рейде. Загруженные шаланды двигались к месту погрузки. Паукст не вернулся обычным путем, а стал пробираться сквозь заросли, боковой тропинкой. Душный запах эфирно-насыщенных трав стоял в зарослях. Колючие кусты цеплялись и обдирали в кровь руки. Субтропической душной изобильной природой дышали сопки Приморья, сходившиеся к непрерывной цепи хребта Сихотэ-Алинь.
Он остановился на вершине горы. Широкий мир был раскинут до синей черты горизонта. И сверху безостановочно сыпался звездный блистающий ливень. Как бы из далеких скитаний впервые за целое десятилетие можно было вернуться к себе, к тому, что он сам твердо и сознательно ограничил для себя…
XXIII
В октябре началась пора гона. Ночью и днем трубили, ревели олени. Они продирались сквозь заросли, уже гривастые по-зимнему, серо-желтые, с темной полосой вдоль хребта. Это были молодые самцы, впервые начинавшие гон, и старые могучие темные быки. Шея, грудь, плечи были у них уже густо вываляны в грязи. Как бы в панцирных доспехах стояли они возле пасшихся самок, ревели и вызывали противника. И противник шел. Остервенело двигался он напролом, чтобы начать бой. Самки были согнаны в кучу и равнодушно дожидались, кому они достанутся. Посрамленный, забрызганный кровью и пеной, уходил побежденный, и победитель отгонял отбитый им табун. Нет, колесить без выстрела, ломать ноги задаром было Леньке не в охоту. Давно уже приспособился он к птичьему начинавшемуся перелету на лагуне.
Егерь вышел на рассвете один. Утро было легкое, в той воздушной дымке, когда небо задернуто парами. Он пошел напрямик через парк. Повсюду двигались, волновались, шумели, были доступны глазу олени. Для правильного содержания стада нужно было разумное соотношение сил: не слишком должны перевешивать в количестве самки; надо было постоянно высматривать и удалять бесплодных или приходящих с опозданием в охоту: поздний отел давал хилое потомство. Теперь олени не скрывались, разгоряченные гоном. К полудню егерь прошел всю восточную часть полуострова. Солнце уже высоко стояло в зените. Рубашка была мокра. Егерь спустился в распадок и сел отдохнуть. Торопливо сбегал как бы остудившийся на вершинах родник. Свалившийся ильм мочил в воде свои могучие ветви. Камышовка пролетела со свистом, увидела человека и испуганно наддала в высоту. Егерь снял рубашку, повесил ее на кусты и пригоршнями стал обливать плечи. Вода потекла по спине. Он только поеживался и крякал.