Так начал Алибаев свое возвращение.
XXV
Бараки были достроены. Нашлись среди ловцов и пильщики, и плотники, и печники. Вырастали два больших, свежо пахнущих деревом, с зимними рамами жилища. Оставались настилка крыш, побелка и стекла. Через неделю можно начать вселение тридцати пяти ловецких семейств — свыше ста человек. Все было сделано своими силами. Доски напилены из мачтовых бревен, которые выловили близ берега: вероятно, тайфун разбил запань на сплаве. Стекло и железо отвоевал Свияжинов. Кровельщиков среди ловцов не оказалось. Свияжинов привез в очередную поездку и пять человек кровельщиков.
Опять Микешин мог оглядеть знакомый тесный круг ловцов в приспособленной под собрание столовой. Опять привычно выжидал тишины постукивающий карандашик. Наконец Микешин смог начать.
— Товарищи… собрание наше сегодня деловое и не совсем обычное. — Он подождал, пока наступит тишина. — Мы можем сегодня подвести кое-какие итоги. В последний раз собирались мы с месяц назад. Вы все это собрание помните. Плохое было собрание… кое-кто поднимал на нем голос и даже получал поддержку… кое-кто, кому не место среди нас.
Сзади крикнули:
— Называй имена…
— Назову в свое время. Речь сейчас не об этом. А многие ли из вас сумели заглянуть тогда в самую основу? Я не спорю, причин для недовольства было много… и со снабжением было неладно, было плохо с жилищами… Все это правильно. Что же мы сделали? Мы создали рабочую бригаду, чтобы она боролась за улучшение снабжения. Добилась она чего-нибудь? Добилась. И в кооперации кое-что порасчистили… и снабжение улучшили… и овощей достали. Значит, своими же рабочими усилиями кое-чего мы достигли. Пойдем дальше. Жилище. Кто еще месяц назад шумел, не верил… говорил — не дело ловца самому себе строить жилище? Были такие? Были. Вы, мол, советская власть, одно, а мы, мол, другое. А когда мы своими же руками для своей же нужды, для своих же семейств бараки в три смены в ударном порядке построили… плохо вышло? Чьими руками мы свое рабочее дело строим, товарищи?
Ему захлопали.
— Перейдем к третьему. — Он достал из портфеля листки. — Чего мы добились за эти декады в нашей общей работе? Тут я могу сказать, что с мертвой точки мы все-таки сдвинулись. Я вам прочту, чего мы добились после перехода на новые методы работы… после создания бригад. Начну с вылова. — Он прочел цифры. — По обработке… по консервному заводу… Но мы имеем, еще и позорные цифры… имеем невыходы… значится у нас также, что три бригады при свежей погоде отказались от лова, запрятались в бухты, в то время как другие бригады не только не свернули работ, но даже остались на круглосуточном лове. А вот и результаты этого лова, который многие из вас считали делом несбыточным.
Бригада провела в море пять суток кряду. Ловили ночью и днем. Дневной улов был близок по количеству к ночному, а иногда бывал даже и выше. Старые понятия, что рыбу нельзя ловить днем, опрокидывались. Не все еще было слажено в этой новой работе. Недостаточно быстро оборачивались дежурные суда, еще по старинке неспешной была береговая приемка, не все суда умело поставили сети. Но это было только начало. Время обгоняло старый труд, и все, что не хотело отстать, меняло шаг, чтобы догнать время. Многое еще стояло на пути. Плоховато было со снабжением, не всех могли вместить построенные бараки, нелегко преодолевались старые навыки. Но на листках записей были итоги нового движения. Итоги означали, что кончилось старое отсталое хозяйство, в котором никто и ни за что не отвечал. Каждый получал как бы свою биографию. В сложном хозяйстве он не был безыменно затерян. Бригада Подсоснова, проведшая круглосуточный лов, и бригады, запрятавшиеся в бухты от непогоды, становились наглядным изображением начавшейся борьбы. Собрание приветствовало премирование бригады Подсоснова и требовало, чтобы отставшим бригадам считать уход с лова как прогул и невыход.
У людей было уже не то настроение, с которым враждебно и выжидательно встретили его здесь месяц назад, и Микешин был доволен.
…Как обычно, катер дожидался у городской пристани. Осень дозревала на сопках. В красной и золотой пестроте листвы был Русский остров. Катер тарахтел разболтанной машиной. Легкая ранняя мгла застилала очертания берега. Свияжинов сидел один на корме. В цифрах перелома, о котором доложил он сегодня на городском совещании, был и сам он некиим слагаемым. Итог был не только в цифрах. Итог был в перестроившихся людях. Итог был и в нем самом. Иначе смотрел он теперь на эту береговую полосу полуострова, на суда возле пристаней, на строения промысла. Все это становилось постепенно составной частью его жизни. Катер подошел к ночной пристани.