— В учреждение… назад? — пробормотал Стадухин наконец. — Да вы шутите! У меня с ним такое, знаете ли, связано…
— Но сейчас-то вы и сами к некоторым прошлым своим установкам относитесь критически…
— Да, отношусь критически. А все-таки туда не вернусь.
— Почему?
— Не хочу.
— Почему не хотите? Ведь подбор сотрудников предоставляется вам… создадим товарищескую рабочую атмосферу. Меня просили передать, что в этом отношении партийные организации вам всецело помогут. Если вы не полагаетесь на меня, пойдемте завтра к Губанову. Договоритесь с ним сами.
Пальцы всё плели и плели.
— Вы разматываете, Клавдий Петрович.
— Да вы подержите, подержите коклюшки… и зачем только понадобилось тревожить меня! — Он оставил наконец свои коклюшки и обиженно полез за платком. — Приехал я всего на день… живу на промысле, делаю свое дело.
— Так ведь я бы нашел вас и на промысле.
— Послушайте, товарищ Свияжинов… не трогайте вы меня, а? Ведь вот и все мои учебники из пособий изъяты.
— Кто это вам сказал?
— Ельчанинов.
— Хотите, я вам докажу, что в рыбвтузе ваши учебники остались в числе основных пособий? Я захватил программу. — Он достал напечатанную на машинке программу. — Прошлогодняя печатная программа устарела. Вот новая. Ведь те установки, которые вы сами отвергли, не вошли в ваши основные учебники. — Волнуясь и так же пуча глаза, Стадухин читал программу. — Как видите, ни с одной стороны авторитет ваш не поколеблен. Я думаю, что и в интересах науки и в интересах общественных вы должны согласиться.
— А как же Ельчанинов? — спросил Стадухин расслабленным голосом.
— Ельчанинов давно в Ленинграде. В сущности все дело второй месяц без руководства…
— Позвольте… как же так — без руководства? Ведь экспедиции посланы… сейчас как раз время отчетов.
— Вот видите — и экспедициям пора возвращаться… в самое время — за дело. А атмосферу вам создадим рабочую, дружественную.
Взъерошенный, Стадухин сидел над своей растянутой сеткой. Отпущенные коклюшки болтались на веревочках.
— Лизавета Ивановна, — позвал он вдруг. — Что вы скажете? По-вашему, я могу согласиться? Войдите сюда. — Но никто не вошел. — Имею я право, по-вашему, после всего, что случилось, вернуться назад? — сказал он еще отсутствующему собеседнику и внезапно кинулся к своим коклюшкам. — Ну, куда же вы их упустили… все перепутали… тут главное в этой ловушке! — Его руки хватали концы. — Вы извините уж… все-таки вы меня взволновали… знаете ли, делу я отдал тридцать пять лет. Приросло, ничего не поделаешь. Но как же так сразу… я не могу.
Ему нужно было остыть, разобраться, дозваться, наконец, свою Лизавету Ивановну.
— Так вы подумайте, Клавдий Петрович. А завтра утром я за вами зайду. Пойдем вместе к Губанову.
И Свияжинов оставил его — растерянного — за безнадежно запутанным плетеньем. Не такой уже наглухо прикрытой заборами показалась эта крутая Пушкинская улица. И даже бухта, захлестанная дождем, открылась в ненастном великолепии. Внизу чернейше дымили трубы завода. Не навестить ли в несвоевременности дождливого утра Митьку Бакшеева? Удастся ли еще перед отъездом повидать этого спутника детства? И Свияжинов спустился вниз к заводским воротам.
— К инженеру Бакшееву.
Ему выдали пропуск. Он прошел под аркой ворот. Длинные корпуса стояли в обе стороны. На верфи судостроительного цеха готовые катера дожидались моторов. Ему указали наконец на узкую дверь. Голова в серой кепке приподнялась над столом, и деловое и все еще не похожее на деловое лицо Митьки Бакшеева мгновенно потеплело.
— А я тебя ждал да ждал.
— Я все в разъездах… на промысле. — Свияжинов подсел к его столу. — А скоро и совсем из наших мест двинусь.
— Далеко ли?
— Да получиться. В Промакадемию.
— Хорошее дело, — одобрил Митька. — Ты только прихвати еще чего-нибудь… специальное прихвати. Тебя в Горный не тянет? Захватывай корабельностроительный… в Хабаровске морскую верфь строить будут.
— Что ж… может быть.
— Хочешь поглядеть на нашу работу?
Он отдал распоряжения помощнику и повел за собой.
— Ты автогенное дело знаешь? Про электросварку слыхал? Раньше вручную клепали… в котел человека засадят — и бей, пока не оглохнешь. В табели так глухарями и значились. И пока еще дырья насверлишь да пригонишь дыру к дыре… а теперь — всюду болт изгоняем. Болт — это прошлое.
Он ввел его в электросварочный цех. Высоко на стапелях стояли корпуса судов. В вышине, на лесах, возились и ползали люди с ослепительно белыми и сиреневыми огнями горелок.