Нанаец подгребал ближе к берегу. Все было оживленно, шныряло, пробиралось между трав, искало насекомых, ощипывало водоросли. Рыба была голоднее в этот предвечерний час, пузыри поднимались со дна, мелкая рыбёшка выскакивала по временам из воды, спасаясь от хищников. Длинные, в прозелени, щуки неподвижно стояли у берега. Трава качалась, обозначая движение рыб. Большие круги расходились на заводи — это работали сомы. Чайка медленно махала крыльями, высматривая добычу. Потом она опускалась на воду и плыла, как домашняя утка. Минуту спустя, нырнув с головой, она выхватывала рыбешку и летела с ней в сторону. С берега несло запахом осени. Листья все гуще лежали на земле, подпревая. Но солнце еще стояло высоко, и рыба грелась в последних его лучах. Стебелек месяца, еле видимый, не дожидаясь захода солнца, прорастал в стороне. В заводи было прохладно и не так слепила вода.
Теперь нанаец перестал грести. Лодка медленно шла по течению. Он только выравнивал ее, чтобы ее не отнесло к берегу. Мелкие пузыри поднялись вдруг в стороне с глубины: сазан хватал траву. Нанаец быстро отложил длинное весло и заменил его двумя коротенькими веслами — мольбо. Так он меньше производил в воде шума, и легкая оморочка неслышно подвигалась вперед. Осторожно, чтобы не спугнуть движением рыбу, он измерил длинным веслом глубину. По глубине он определил, где находится рыба. Его глаза неотрывно смотрели в то место, откуда поднимались наверх пузыри. Рука нащупала ручку остроги. Еще минута — и коротким сильным ударом он метнул ее в сторону. Древко освободилось от трезубца и всплыло. Насаженная рыба с силой натянула шнурок. Оморочку качнуло. Теперь левой рукой он стал подтягивать ремень. Древко легло снова в гнездо на носу. На поверхности воды показалась кровь. В воде блеснула округлая серебряная спина бившейся рыбы. Нанаец выбирал шнурок, оморочка качалась. На самой поверхности появился истекающий кровью сазан. Трезубец вошел ему в спину возле плавника.
Нанаец подтянул рыбу к борту и ударил деревянным молотком по голове. Потом он перекинул ее на дно лодки. Это был крупный пудовый сазан, из раны на его спине тремя потоками текла кровь. Лодка двигалась дальше. Рыба подергалась еще в предсмертной судороге и уснула. Ловец снова стал грести длинным веслом. Кета и амур держались на более проточных местах. Солнце медленно опускалось за сопку. Облака на закате горели как угли, насквозь прожженные солнцем. Легкие голубоватые тени близкого вечера пробегали по ним. Когда лодка выплыла на середину протоки, они уже пожелтели, потом начали выгорать и бледнеть. Месяц затеплился и стал прозрачен и чешуйчат, как рыбья кожа. Чаще пошли круги по воде — сомы к вечеру становились прожорливее. Нанаец присмотрелся вдруг к струйке воды: рыба шла, выставив спинку. Это мог быть амур, могла быть кета. Он быстро подгреб двумя короткими веслами и метнул острогу. Оморочку сразу дернуло в сторону. Раненая рыба заметалась на трезубце. Шнурок напрягался и дрожал от стремительных ее бросков в стороны. Нанаец стал подтягивать добычу к лодке. Это был самец кеты, весь в поперечных краснеющих полосах, с загнутым крючком верхней челюсти. Ловец подхватил кету под скользкие жабры и положил ее рядом с сазаном.
Солнце зашло за сопку. Вода была еще розова, но глубины уже темно синели. Мелкие водяные паучки, пригретые солнечной осенью, делали стежки по воде. Лодка выходила обратно в протоку. Нанаец греб снова длинным веслом. Рыба была запасена на день. Теперь можно возвращаться домой, выправлять на течении легкую оморочку, следить привычными глазами охотника за приметами осени. Хребты порыжели, и скоро северный ветер начнет сдувать с деревьев листву. На диком винограде созрели мелкие темные ягоды, кислота которых приятна на вкус. Женщины уже заготовили на зиму голубику и клюкву и теперь чинят обувь и зимнюю одежду охотника. Юкола провялилась на вешалах, и длинные красноватые ее пласты сложены в амбары. Кета хорошо зашла в эту осень в Амур, ее густые стада шли напролом целых шесть дней мимо стойбища. Ловцы устали притонивать неводы, женщины — разделывать рыбу. Собаки отъелись отбросами, налакались рыбьей крови и теперь дремлют возле жилищ. Скоро потянут они груженные охотничьими припасами нарты. Нанаец греб и мурлыкал песенку. Слова песенки набегали, как встречное движение воды.