Хорошо было жить, дышать этим миром, знать его запахи, распознавать каждый шорох: вот крадется за добычей выдра, с шумом кинулась в воду, грызет тугое тело схваченной рыбешки; вот барсук вышел на ночную охоту, бежит и нюхает подвижным острым носом воздух; вот, потревоженный, прострекотал бурундук. И ночная тишина над Амуром. В котелке над костром разваривается и кувыркается рыба. Филин, прозрев в темноте, ухнул на весь берег. Лысуха застонала на болоте, да где-то в прибрежных камышах тревожно закрякала утка-кряква, — вероятно, подкрадывалась к спящей птице водяная крыса…
Теперь можно обжигать рот остро пахнущей горячей ухой, лежать друг подле друга, опираясь о локоть, и ощущать свою кровную связь с этим миром. Отец дрался в свою пору за Дальний Восток, и вот сын подрос, и они идут рядом. Счастливыми были эти вечера у костра. Легкий его дымок застилал звезды, и большой росой, предвещавшей жаркий день, были облиты трава и кусты.
Возле постели отца висела полочка с книгами. Были здесь книжки о лове кеты, были правила движения судов по реке, были книжки о гражданской войне. Четыре года назад написал бакенщик сыну, чтобы тот прислал ему из Хабаровска сочинения Ленина. Так начался на полочке второй ряд книг, которые Прямиков начал читать в часы вечернего досуга. Страница за страницей направляли они его мысль, расширяли перед ним мир и поясняли борьбу. Была обращена и к нему, к бакенщику на Амуре, их трезвая и суровая правда. Книги разъясняли ему, что то, чего не мог сделать он, полуграмотный бакенщик, должны доделать теперь его дети. Дети разлетелись из отцовского дома, но были и сын и выращенная им Аниська на правильной дороге.
Заявление о приеме в техникум было подано еще весной. Безмятежные дни лета кончились. Начался период дождей. Берег скучно затянуло туманом. Амур набух и раздулся. Протоки стали как мощные реки. Пересохшие за лето болота налились водой, озера соединились и походили на море. Потом непогода прошла, наступили последние солнечные дни. Алеша стал готовиться к отъезду в Хабаровск.
Необычный пароход шел в один из этих дней по Амуру. И к необычному месту причалил он, никого не предупреждая гудком. Матрос стоял на его носу и мерил шестом воду. Потом загрохотала лебедка, и пароход стал на якорь. Это был маленький и хорошо знакомый Алеше колесный пароход. Обычно совершали на нем служебные и ревизионные поездки. Капитан в черном осеннем пальто стоял на верхнем мостике. Он сложил руки рупором и крикнул:
— Эй, парнишка… бакенщик дома?
Теперь Алеша увидел рядом с ним высокого человека в кожаной куртке. Куртка на нем блестела, это мог быть инспектор Амурского речного пароходства. Минуту спустя на берег пришел отец. Тут человек на верхнем мостике сложил руки рупором, как только что сделал это капитан, и крикнул смешливым и довольным голосом:
— Прямиков… Игнат! Узнаёшь? — Полоса воды отделяла пароход от берега. — Ну, чего глаза пучишь? — крикнул снова тот же смешливый и по-командирски отчетливый голос. — Дементьев! Дементьев я, понял?
Весла не сразу попали в уключины. Отец стоял в лодке, и Алеша четырьмя широкими размахами весел подогнал ее к пароходу. Лодку подтянули, сын с отцом поднялись на борт парохода. Высокий человек стоял теперь перед ними.
— Дементьев… — сказал Прямиков. — Неужели ты?
— Ну да, я сам, своей личностью. Не ожидал? — и человек положил отцу руку на плечо, отстраняя, чтобы лучше вглядеться. — Вот ведь короткая наша земля: снова я на Амуре. А этот парнишка кто… сын? Неужели сын? — Человек посмотрел на Алешу. — Да, времени набежало… — добавил он. — Ну что же, заходи… потолкуем.
Все было по-речному опрятно в маленьком салоне парохода. Чисто выстиранные старенькие чехлы на диванах, большое зеркальное окно, обращенное на нос парохода, качающиеся подсвечники на стенах, служившие в свое время для свечей, и голубенькие примулы в горшках на столе. Дементьев усадил отца в кресло.
— Вот какие дела, брат, — сказал он. — Разговору нам на десять лет хватит.
— Ты зачем же на Амур? — спросил Прямиков. Видимо, его стесняли и значки на черных петлицах и служебный пароход. Почти пятнадцать лет прошло с той поры, когда партизанили вместе на Амуре.
Алеша сидел на краешке низкого дивана под широким окном и видел знакомые тугие желваки на скулах отца.
— Знаешь, от кого я узнал, что ты здесь? От Михалкина. Он диспетчером в управлении пароходства в Хабаровске. А дела вот какие… — Дементьев прошелся из угла в угол. Отец сидел на краешке глубокого кресла, держа руки на сдвинутых коленях. Замасленная его кепка лежала на столе.