Белка стрекотала на высоком дереве. Она объедала кедровую шишку и сыпала вниз шелуху. Охотник остановился. Собаки, тащившие нарты, сели. Белка перелетела на соседнее дерево. Ее пушистый хвост был растянут. Выстрел далеко побежал по распадку. Пушистый зверь, сбивая при падении иней, свалился на снег. Пулька попала ему в черный глазок. Другой глазок уже смертно затягивался пепельной пленкой. Охотник отряхнул с белки снег, провел рукой против шерсти, чтобы поглядеть подшерсток, и привязал ее к поясу. Собака опять нюхала след, и они тронулись дальше. Все было просто, как вся жизнь охотника.
Дементьев снова думал о своем возвращении. Борьба еще не была закончена. Приморье — в японских руках. Красная Армия двигалась от Читы, судьба Дальнего Востока должна была решиться в эту зиму.
Через неделю он вернется на Уссури. Может быть, уже дал знать в родное село Игнат Прямиков, чтобы не ждали возвращения Дементьева… Мертвая белка болтается у пояса охотника. Дементьев следует позади него, и ему даже не жалко этого только что стрекотавшего веселого зверька. Сэрми Заксора насторожены на соболиной дорожке. Охотник высмотрел протоптанные соболями тропинки. Надо на дереве над такой соболиной тропинкой прикрепить лук — сэрми. Тугая тетива натягивается на курок, и железное острие стрелы обращено к земле. Соболь любит бегать по лежащим в тайге деревьям. Вот сваленное дерево, которое он не пропустит на своем пути, вот снова тропинка. Тоненькая веревочка, спущенная от курка самострела, перегораживает ему путь. Она привязана к торчащему из-под снега стеблю или вбитому колышку. Соболь с разбегу налетит на веревочку, и сорвавшаяся с курка тетива с силой метнет стрелу в его голову. Множество соболиных следов обозначилось на свежем снегу, и повсюду насторожены сэрми охотника. Были еще у него расставлены и другие ловушки.
Охотник оставил собак в стороне, и Дементьев вместе с ним пошел осматривать ловушки. Два сэрми были не тронуты. Под третьим, издалека еще, увидел он на снегу что-то темное. Сердце его забилось: он впервые участвовал в охоте на соболя. Они ускорили шаг. Приколотый сорвавшейся стрелой к земле, лежал мертвый зверь. Рыжеватая шерсть его длинного тела была присыпана снегом. Возле ранки нарос темно-красный оледеневший бугор. Заксор поднял зверя и плюнул. Соболь опять насмехался над ним. Это был колонок — похожий на соболя зверь. Заксор с досадой ударил им несколько раз о колено, стряхивая с него снег, и привязал колонка тоже к поясу. Они обошли еще несколько сэрми, всюду было пусто. Дементьев увидел еще одну ловушку на соболя. Волосяная петля была привязана к верхушке нагнутого деревца. Соболь попал головою в петлю, наклоненное деревце сорвалось с зацепки, и так он и остался висеть на нем, как странный и уже заиндевевший плод. Дементьев помог наклонить деревце, и охотник вынул зверька из петли. Это был тощий, почти пепельный соболь. Охотник разочарованно оглядел его мышиного цвета шерсть. Не было серебристой проседи на спине, и скудная шерсть обозначала, что соболь был болен или голодал.
— Плохой соболь, — сказал охотник с досадой. — Назад идти надо, сегодня больше ничего не возьми.
На следующее утро Дементьев не пошел на охоту. Он остался один в шалаше. Охотники были увлечены ходом белки. До самого вечера они не вернутся. Он лежал на нарах, смотрел сквозь отверстие крыши на небо, вспоминал бой в тайге, удар в плечо, который его опрокинул, желтые околыши фуражек между деревьев. От боли в плече он лишился сознания, товарищи потеряли его. Что стало с ними: может быть, это была только разведка, за которой двигались главные силы японцев? Он вспомнил еще утро, когда охотники подобрали его. Он был слаб от потери крови. Собаки поволокли в тайгу, как поклажу, его обессилевшее тело…
И вот он здесь, в охотничьем доме. Все, что было позади, кажется отделенным годами. Утро сменяло ночь, он потерял счет времени. Новых товарищей нашел он в тайге. Он привык уже к их нраву, к их заботе о нем, к их обычаям. Немного людей из их племени осталось на Уссури. Год за годом разоряли охотников скупщики, спаивали их водкой, приучали к отраве опия. Опий приносили китайские купцы, из Маньчжурии. С русской водкой состязался ханшин. Его готовили из чумизы, дурманное пахучее зелье, от которого человек сразу теряет рассудок. Охотники в стойбищах не знали ни воровства, ни обмана. Припасы в охотничьем доме оставались открытыми. Охотник у охотника ничего не возьмет, и только большая нужда может заставить его взять на время припасы.