Кочевье и суровая жизнь в тайге приучила их глаз видеть то, что было недоступно глазу Дементьева. Вот соболь оставил свои двойные следы по снегу. Он не бежал, как другие животные, а шел скачками, и задние лапки, коготок в коготок, попадали в следы передних. Вот шелуха объеденных шишек обозначает ход белки. Легкий иней сыплется между деревьями — это белка приглядывается к движению людей сквозь тайгу, любопытства у нее больше, чем страха. Ее голубой мех слит со снегом, и только иней, который она сыплет вниз, выдает ее охотнику. Жизнь приспособила охотника для борьбы с тайгой. Тонкие длинные лыжи имеют два волнообразных изгиба, чтобы нога охотника не надавливала на снег в одном месте, и на лыжах этих можно двигаться в оттепель и после больших снегопадов. Чулки сшиты из рыбьей кожи — это предохраняет от сырости ноги. Шапка из меха кабарги имеет спрятанные внутрь наушники, и их можно выпустить при сильном морозе. Спичек у охотников оказалось с собой мало. Несколько своих коробков Дементьев потерял вместе с вещевым мешком. Заксор свил из лыка тугую веревку и густо вымочил в свежей крови освежеванных белок. Веревка пропиталась кровью и высохла. Теперь, если заткнуть ее за пояс и поджечь при выходе из дома свободный конец, веревка будет медленно тлеть, как трут, и у охотника на много часов есть с собой огонь.
За три недели в тайге Дементьев узнал множество сноровок охотников. Следы зверя были для них как напечатанные на выпавшем свежем снегу страницы книги. Вот соболь бежал скачками по тропе, и его следы надо искать далеко на запорошенных снегом лежащих деревьях. Вот лисица петляла вдоль леса. Ржавая дырка в снегу и разметанная пушистым хвостом сухая пороша подтверждают, что она стояла на опушке и нюхала воздух. Теперь отсюда надо дальше разбирать ее след. Рябчик насыпал затвердевший на морозе помет: примороженная брусника, которую он любит клевать, осталась еще на скатах оврагов, где снег не держится.
Раз, когда охотники вернулись с охоты, Заксор сказал, что может теперь проводить Дементьева до Уссури. Рана его зажила, и человек может снова взять в руки ружье. Снегу много выпало в горах, дни стали коротки, и до Уссури придется идти пять полных солнц. Белка движется еще полным ходом по кормовым лесам, и охотник проводит Дементьева до Уссури и вернется обратно в горы. Красные гонят японцев с Амура, и это важнее сейчас, чем всякая охота. Нанай хочет теперь охотиться и ловить рыбу для себя и для своей семьи, а не для других. Нанай-охотник хорошо знает тропы через Сихотэ-Алинь и может, если понадобится, провести красных до самого моря. Скоро красные дойдут до самого моря, и тогда ни один из японских военных людей не останется на Уссури.
Огонь очага освещал блестящие глаза охотников, и людям этим можно было верить. Утром охотник повел Дементьева через сопки. Большая зима была уже на Уссури, и вороны кричали, как кричат они обыкновенно перед крепким морозом. Быстрые горные ручьи были в дыму. Первую ночь ночевали в палатке. Они прижались потеснее друг к другу и заснули, как сородичи. Утром они двинулись дальше. Пищей служила юкола.
Ближе к жилым местам охотник не хотел стрелять зверя: может быть, японские люди ходят еще в этих местах…
Так они шли три полных дня. Кожа на лице потрескалась от мороза и северного ветра. На четвертое утро с вершины сопки открылась Уссури. На реке был уже лед. Но из высоких труб стойбища мирно поднимались дымки. Дымки означали, что в домах горят очаги и люди греются на теплых канах.
Они спустились с сопки и обошли луговиной стойбище. На берегу реки стоял полукруглый летник. Его берестяные листы, перетянутые веревками, местами оторвал ветер. Здесь охотник оставил Дементьева. Он должен был прежде сам побывать в стойбище, чтобы узнать про все дела. Дементьев остался один в летнике. Ветер задувал в его щели и хлопал оторвавшимися берестяными листами. На месте очага еще остались зола и чешуя рыбы. В отверстие для дыма было видно свинцовое небо. Низкие облака неслись с севера.
Два года назад, семнадцатилетним, вместе со старшим братом, с Игнатом Прямиковым и другими своими сверстниками он ушел воевать. Партизанское движение охватило Амур. В селах не оставалось ни мужчин, ни подростков. Все были под ружьем, и тайга давно заменила дома́ родного села. Он ушел вместе с другими, но ясное понимание целей пришло позднее. Цели теперь были ясны даже этим нанайским охотникам, которым он обязан жизнью. Мир раскололся на две половины, и на одной были освобождение родного края и будущее, а на другой — семеновский карательный отряд, пришедший раз в казачье село для расправы, кровь убитых, опозоренных, замученных, закопанных в землю живыми товарищей, сотни могил, сотни смертей самых близких ему людей… Он видел, как пришли хозяйничать в родной его край маленькие, с желтыми околышами фуражек, похожими на лампасы уссурийских казаков, японские интервенты. Он помнил всадников отрядов Семенова и Калмыкова: угрюмый чуб, выпущенный из-под надетой набок фуражки, плетка у ног, которой можно бить наотмашь по лицу, и лихая кавалерийская посадка на мелкорослом забайкальском коньке; дикие песни, разбиваемые стекла окон, драка на церковной площади, сверкание клинков выхваченных в пьяной удали шашек и всхлипы растянутой до отказа гармоники. Лавиной вторгалось все это в казачье село на Уссури. Ненавидящее новую власть, развращенное войной, водкой, хмельное от крови, от бабьего визга, оно ждало только клича грабить, насиловать, жечь…