Валя обхватил голову своими ручищами, точно она готова была арбузом свалиться наземь. Снял очки. И я, можно сказать, впервые увидел его глаза — такие добрые, мягкие, водянисто-серые. Такой большой и сильный мужчина — и такой нежный взгляд и неопределенность в чувствах! Лидочка, видимо, обладает сильным характером. Она знает, чего хочет, и, по всей вероятности, не терпит мягкотелости. Есть женщины, которым, наверное, нужен муж-господин. Я не сомневался ни на минуту в том, что Лидочка принадлежит именно к такому типу женщин. Говорят, что природа требует дополнений: то есть муж в чем-то дополняет жену, и наоборот. Например, сильным женщинам нравятся слабые мужчины, высоким — низкие, низким — высокие, и так далее. Все это, может быть, и верно, за исключением первого случая: сильные женщины нуждаются в еще более сильном муже, подобно тому как необъезженные жеребцы — в искусном седоке… А впрочем, может быть, все на этом свете наоборот. Супружество — такая вещь, которую под определенные правила не подгонишь. Лотерея, возможно, лучшее определение ему. Поэтому жениху и недолго обмишуриться. Лично я не очень-то доверяю лотерее. Предпочитаю все видеть собственными глазами и пощупать товар собственноручно.
Когда высказал эти соображения Вале, он усмехнулся:
— Вы ни разу еще не ошиблись в своих женах. Это делает честь вашей теории.
Он прав: мой голос в решении семейных проблем не может не быть сугубо совещательным…
Шукур расставил на столике тарелки и рюмки. Чача блеснула серебристыми струйками. Мы выпили. По одной. По другой. Запивая минеральной… Что я могу сказать? Настроение — и мое и Валино — значительно улучшилось. Суждения стали более резкими, определенными. Мы с Валей уже вовсю громили коварный женский род. Ему наверняка не поздоровилось бы, если бы Шукур не отвлек нас.
— Витольда знали? — спросил он.
— Какого? Молодого человека из Москвы? — спросил Валя.
— Он и молодой, и золотой. С семьей отдыхал здесь. Я такого хорошего друга давно не встречал. — Шукур вздохнул. — Он сегодня завел машину и газанул в Москву.
— В Москву?
— А может, и не в Москву. Его вчера вызывали в Сухуми, и по телефону с Москвой разговаривал. Наверно, плохой был разговор. Приходит Витольд и говорит: «Шукур, мой друг погорел». Погорел — это плохо! На пустяке погорел. Обэхаэс накрыл.
Валя заметил, что Витольд, несомненно, занимался кое-какими махинациями.
Шукур отверг эти подозрения:
— Махинации?! Дорогой, какие это махинации, если лишний рубль зарабатываешь?!
— Его жена торговала в Скурче чулками и комбинациями. Весь берег снабдила.
Шукур развел руками:
— Люди спасибо ей говорили! А как же? Где достанешь чулки? Почти по твердой цене. Нет, Витольд — парень на большой! Только скажу по секрету: настоящему парню сейчас очень тяжело. Со всех сторон прокуратура, суд, милиция, обэхаэс! Кто это выдержит? Вы? Я? Никто не выдержит, если золотой Витольд не выдержал! Он сказал так: еду, говорит, Шукур, в Москву. Выручу друга, и — баста! Бросаю, говорит, работу, перехожу с производства в канцелярию. На повышение пойдет!
Валя захмелел. Он грубо выругал жуликов, всяких этих витольдов…
Шукур промолчал… Ушел к себе и больше не показывался. Его сменила жена.
— Черт с ним! — пробасил Валя с зубовным скрежетом.
Нет, чача сделала из него настоящего мужчину.
Лидочка в одних трусах и бюстгальтере жарила яичницу. Сковородочка стояла на походной газовой плите.
— А мы уже обедали, — сообщил ей Валя.
— Догадываюсь. — Лидочка смерила нас обоих насмешливым взглядом. — Прикажете мне без чачи обедать?
Я тотчас повернулся на сто восемьдесят градусов и рысцой понесся к Шукуру. Было очень приятно через пять минут вручить Лидочке бутылку. Она сказала, что не привыкла пить одна. И мы с Валей расселись на земле, наподобие пашей. Перед нами белела свежая салфетка, были расставлены тарелки, к которым присоединилась и зеленая бутылочка от Шукура.
— Мы выпили капельку, — оправдывался Валя.
— Вас бы следовало за чупрыну потаскать. Как запорожцев жинки таскали.
— Ну, Лидочка, зачем такие крайние меры? — взмолился я. — С нас вполне достаточно и словесного выговора. Без занесения в учетную карточку.
Валя полез к ней целоваться. С показным видом она отталкивала его. А глаза у Лидочки блестели, как у ведьмы.
— Отстань, скаженный! — прикрикнула она на мужа. Но ведь женщину понимать надо, когда она, что называется, понарошку что-нибудь делает, а когда взаправду. Вот сию минуту это было понарошку.