Лидочка хохотала, не выпускала из рук сковородки: жарила и целовалась. Наконец мне это надоело.
— Послушайте, — сказал я, — вы не могли бы отложить свои ласки до вечера?
Валя посмотрел на меня воловьими глазами и сказал:
— Нет.
— Почему же? Я прошу объяснить. Может, мне уйти?
— Лев Николаевич, она без вас не разрешит.
Становилось любопытно.
— Правда это? — спросил я Лидочку.
Она ответила кокетливо:
— Правда.
— Слыхали, Лев Николаевич?
Ведьма выставила напоказ все свои потрясающе здоровые зубы и захохотала во все горло.
— Ладно, — сказал я, — поглядим, как долго способны вы миловаться на людях.
Яичница начинала подгорать, и это обстоятельство вынудило Лидочку бесцеремонно оттолкнуть захмелевшего мужа. Валя говорил, что Лида баба что надо, но что иногда ей вожжа попадает под хвост, и тогда ее несет бог знает куда. Он нес всякий вздор. Но она не сердилась, принимала все как должное.
— Ты дашь мне покушать? — сказала она мужу.
Тот молча поднялся и, шатаясь, направился к морю.
— Пейте, — предложила Лидочка. — Ваше здоровье!
Мы чокнулись. Она потребовала, чтобы мы смотрели друг другу в глаза, в самые зрачки. Чтобы все было без лжи, искренне. Я, признаться, не понимал, что должно быть без лжи…
— Поменьше рассуждайте, — посоветовала она.
Я вознамерился поцеловать ей руку. Она протянула ее. Мне стало весело.
— Лида, — сказал я, — вы мне очень нравитесь.
— Скажите пожалуйста!
— Я это всерьез.
— Что прикажете делать?
— Нет, ничего. Я высказал вслух свою мысль.
— Вы всем высказываете?
— Всем невозможно.
— А вашей Светлане?
— Какой Светлане?
— Браво! — воскликнула она и захлопала в ладоши. — Он уж позабыл ее! Вот так настоящий мужчина! Люблю непосредственных!
А ведь верно: есть такая Светлана, совсем недалеко отсюда.
— Лидочка, почему вы Светлану вспомнили?
— Просто так. — В глазах у нее сто чертей.
— Просто так не бывает.
— Нет, бывает.
— Лидочка…
— Да?
— Вы же научный работник… Ученая…
— Дайте соли, Лева.
— Не дам.
— Почему?
— Скажите: «Дай соли, Лева».
— Не скажу.
— Почему?
— Надо говорить: «Скажи «Дай соли, Лева».
Я схватил ее руки и давай целовать. Она хохотала на весь берег, запрокинув голову.
— Хорошо, Лидочка, скажи: «Дай соли, Лева».
— Дай соли, Лева.
— Бери, Лидочка, бери.
— Это — другое дело.
Так мы дурачились, пока Валя изображал фыркающего дельфина. Я был, как это нетрудно определить по вышеприведенному диалогу, навеселе. Не то чтобы очень, но хорошо навеселе, ибо мы с Валей чуточку посидели. (Один мой друг, журналист, говаривал: бутылка водки на двоих — значит, просто остановились на дороге; по бутылке на брата — посидели, а уж больше — выпили! Если принять эту терминологию, мы с Валей «посидели».) Я опять повернул разговор на Светлану. Нет, почему Лидочка вспомнила Светлану?
— Разве она не нравится тебе?
— Как сказать?..
Лидочку вдруг взорвало:
— Что это ты, Лева, очки втираешь: мне все рассказала тетя Настя.
— Что — все?
— Как она на свиданку к тебе приходила.
— Тетя Настя?
— Не смеши, Лева. Не Настя, а тетя Светлана. Старуха так и сказала на свиданку. Что это за слово?
— Не знаю, — буркнул я.
— Юпитер, ты сердишься, — значит, ты не прав.
Я сказал про себя: что эта Лидочка представляет собой? Странная или обычная сумасбродка?
— Не смотрите так на меня.
— Буду!
— Я прошу.
— Ты обидела меня.
— Я? Чем же?
У нее расширились глаза. Руки она скрестила на груди. На ресницах, к моему великому удивлению, блеснули слезы. И вдруг — как бросится ко мне на грудь да как зарыдает!.. Боже, что же это такое?
С меня весь хмель как рукой сняло. Лидочка рыдала у меня на груди, точь-в-точь как в старинных романах. Вот застанет нас, думаю, Валя в этаком виде — что вообразит? Горе ее было неподдельным, слезы натуральными. Все было реально, за исключением причины, которую я даже отдаленно не мог представить себе. Я был далек от мысли о том, что мои с Лидочкой отношения довели ее до истерики. Тем более глупо предполагать, что в этой несусветной истории замешана Света. Пока я размышлял, она плакала и слезы ее лились мне на грудь. В более глупом положении мне давно не доводилось быть. Что делать?
Я принялся успокаивать ее, как мог. Боюсь, что она не слышала моих слов. Я горячо утверждал, что вовсе не обижен на нее, что во всем виноват мой несдержанный язык, и так далее. Что уважение к Лидочке — превыше всего, и так далее. Что Светлана сама по себе, а я — сам по себе, что нет у нас ничего общего, и так далее. Что я скоро уезжаю и постараюсь забыть и тетю Настю, и ее племянницу, и так далее.