Старуха стряпала на кухне, а мы беседовали на крыльце, куда я вынесла керосиновую лампу и два стула.
Кирилл Тамшугович скинул тяжело шуршащий плащ.
— Как нравится вам этот дождь?
— Ужасен. Ненавижу.
— Напрасно, — улыбаясь, говорит он, швыряя папиросу во двор. — Вам не кажется, что мир становится уютней, когда темень и ливень сжимают его со всех сторон?
— Помилуйте, Кирилл Тамшугович! Мир и без того мал. В наше время от континента до континента рукой подать.
Он со мной не согласен. Снисходительно смотрит на меня, точно я несмышленая. Обычно меня это оскорбляет: слава богу, приближаюсь к четверти века — это половина жизни!
— Вы — дитя времени, — задумчиво произносит Кирилл Тамшугович. — Мыслите его масштабами. И по-своему правы. Даже безусловно правы. Это я просто от зависти ворчу. А как велико расстояние от одного сердца до другого?! Сократить его — это ведь важнее, чем сократить расстояния между континентами. Я не пессимист. Более того, я тоже сын своего века. Люблю технику, литературу, искусство, с удовольствием полетел бы на Луну. Вы знаете, что я сотворил вчера?
Он сделал длинную паузу. Закурил. Фон, на котором вырисовывалась ссутулившаяся фигура Кирилла Тамшуговича, составляли тысячи водяных нитей. Они казались грязноватыми. А если бы на них падал яркий свет, они бы серебрились…
— Надеюсь, ничего плохого не совершили? — спросила я.
— А что?
— Было бы неприятно.
— Вам?
— И мне.
— Спасибо на добром слове. Короче говоря, я начал бракоразводный процесс. А звучит-то как! Словно цитата из «Анны Карениной».
— Верно.
Он начинал горячиться.
— Вы сказали «верно». Не то слово! И тон не тот. Ракеты и — бракоразводный процесс! Вам не кажется, что здесь налицо какие-то «ножницы»?
Я сказала, что ничего противоречивого не вижу. Ракета есть ракета, а развод есть развод! О каких «ножницах» он говорит? Об отставании сознания от развития материальных средств? Но это слишком уж грубый пример.
Он махнул рукой:
— Бог с ним, с этим теоретическим спором. Мне было трудно решиться на развод. Казалось, что все в меня пальцами тычут. Неприятная процедура!
Он содрогнулся. Задымил папиросой.
— И вы решили отметить это чрезвычайное событие?
— Ну, что вы, Наталья Андреевна? Кто это отмечает? Однако начало осенних дождей не худо бы отметить. Мне почему-то подумалось, что вы грустите…
— И не ошиблись.
— Что клянете в сердцах эту непогодь…
— Что верно, то верно!
— Мечтаете о Ростове…
— Допустим…
— Строите планы бегства.
Я промолчала.
— Угадал, значит! Вот все это, вместе взятое, и заставило меня предстать пред ваши очи.
— О бегстве рано говорить, — сказала я.
— Послушайте, Наталья Андреевна, мне жаль вас.
Я сидела напротив него, вполоборота. Справа от меня — окно.
Кирилл Тамшугович взъерошил волосы.
— Мне жаль вас, Наталья Андреевна. Проходят ваши лучшие дни в этой глуши. Мало развлечений.
— Что вы имеете в виду?
— Например, театр, кино.
— Вы и сами-то в моем положении.
— В том-то и беда!
Он встал и медленно прошелся по крыльцу. Половицы неистово скрипели под его шагами.
— Я, наверное, не о том говорю, Наталья Андреевна. Если по правде, то я необычайно счастлив, встречаясь с вами. Понимаете? А ничем хорошим отплатить не могу.
Что мне было отвечать? Я молчала. Слушала.
Он наклонился надо мной. Дышал над самым ухом.
— Как бы вы отнеслись к лжецу, Наталья Андреевна?
— Как? Плохо, разумеется.
Голос у него переменился. Стал гуще. Тревожнее.
— А к человеку неискреннему?
— Тоже плохо.
— В таком случае, Наталья Андреевна, не желая быть ни тем, ни другим, я хочу, очень хочу поцеловать вашу руку. Независимо от того, нравится это вам или нет. Я не хочу лгать, изъясняться в каких-то глубоких чувствах. Считайте, что это невинная прихоть.
Он еще говорил что-то не совсем понятное. Я была словно ледяная, может, оттого и не понимала. И он поцеловал мою руку и не сразу выпустил ее.
— Вы играете на пианино? — спросил он.
— Нет.
— У вас руки пианистки. Такие тонкие пальцы…
Я осторожно выдернула руку. Осторожно не потому, что не хотела обидеть его, а чтобы не придавать своему жесту особого значения.
— Я поцеловал вашу руку, Наталья Андреевна, до того, как выпил вина. И вы не можете сказать, что я сделал это под влиянием алкоголя.