Смыр не сомневается, что меня отпустят. Во всяком случае, меня! Надо же родных навестить. Кто имеет право задерживать?
— Дело не в праве, — отвечаю. — Мы же сами вызвались.
— А вам надо ехать или не надо?
— Я и сама не знаю, — говорю. — Может, приедет мама…
— О, это другое дело, — говорит Смыр. — Тогда можно и не ехать.
Я внимательно присматриваюсь к ней. Догадывается она о чем-нибудь? Должно быть, да. Она все понимает. В ее зрачках вспыхивают лукавые огоньки. Она со значением сжимает мне руку повыше локтя и ничегошеньки не говорит. Ну, и я молчу.
Мы прогуливаемся по школьному двору перед началом уроков. Собираются ученики. Оживает каштановый дом после ночного покоя.
Вот прошел степенным шагом Георгий Эрастович. Он словно с ношей. Тяжело идет.
Промчался физкультурник, бодро кивнув нам. Учитель по труду пронес какой-то мешок с инструментами.
С каждой минутой двор шумит все громче. Младшеклассники затевают игры с невероятными прыжками. Они словно козлы: их любимые места на изгороди, на столбах, подпирающих кровлю над верандой, на турнике и на кольцах. Им не терпится как можно скорее растратить накопленную энергию.
Смыр прижимается ко мне. Облегченно вздыхает:
— Что было бы, если бы не эта наша школа? Посмотрите, Наташа, как все живет, как все кипит! Без этого каштанового дома здесь было бы тихо, как сто, как двести и триста лет тому назад…
Вот пробил колокол. Какой-то ученик старается изо всей мочи: «Дон, дои, дон!..»
Начинается новый день…
Где же Кирилл Тамшугович? Опаздывает или уже сидит в учительской на обычном месте? Если долго не вижу его, становится грустно. Мне хочется знать: где он, что делает? Если он в школе, мне веселее, с удовольствием работается… А если нет…
Я иду к крыльцу, а сама глазею во все стороны: откуда покажется Кирилл Тамшугович?
Лунная ночь. Большая округлая луна.
Встаю, набрасываю поверх платья прорезиненный плащ, ибо прохладно и влажно. Осторожно открываю дверь. А на крыльце — моя старуха. К сожалению, я обнаружена.
— Наташа, Наташа, — шепчет старуха. Она указывает рукой на кусты фундука. — Там. Там.
Я делаю вид, что не понимаю ее. Стараюсь казаться равнодушной, а старуха свое:
— Там. Там.
Я машу рукой: дескать, ничего не вижу. А старуха говорит:
— Он там. Твоя ждет.
— Кто?
— Директор. Моя видит. Мой глаз как иголка. Все видит. Скорей.
Она поцеловала меня в щеку, как сообщница. Что делать? Не отпираться же, когда и так все ясно. Я сказала старухе какие-то теплые слова и побежала к ореховой рощице.
Молочный луч падал прямо на Кирилла Тамшуговича. Он улыбался, и глаза его отражали поток молочного света.
И тут же, как нарочно, это «Айрума! Айрума!».
Шанаф продолжал битву с медведями. Но ведь кукуруза уже убрана. Чего надо зверям от Шанафа?
— Это удивительно! — говорил Кирилл Тамшугович. — Шанаф воюет по инерции. Он уже не может не воевать. Он привык.
— Айрума! Айрума! Айрума!
Бог с ним, с Шанафом. Мы забываем о нем ровно через минуту. Мы остаемся совсем наедине — без старухи, без Шанафа. Только луна вверху — традиционная свидетельница свиданий во все времена и эпохи.
Мы беремся за руки и гуляем по росной траве. Мы забираемся в густую чащу дубов и вступаем в сообщество призраков, неотъемлемую принадлежность любого густого бора.
Но мы не боимся. Нас не пугают причудливые, изогнутые стволы и ветви. Нас двое, и мы любим друг друга.
— Помнишь первую встречу? — говорил Кирилл.
— Ты мне показался суровым. Ты был небрит. Неприветлив.
— А ты понравилась мне с первого же взгляда.
— Неправда.
— Какой смысл говорить неправду?
Он целует меня в шею, как бы подтверждая, что теперь уже лгать ни к чему.
— Знаешь, Наташа, мне еще не верится. Поэтому хочется сказать кое-что. Деловое. Не очень лирическое.
Я закрываю ему рот ладонью. Ничего делового я не желаю слышать. Не такая ночь, чтобы вмешивались дела. Я хочу опираться на волосатую руку, хочу прижиматься щекой к его щетинистой щеке. Хочу бездумно болтать, слушать ночные голоса леса. К черту дела!..
— Ты женщина с головы до ног, — говорит он, смеясь. — А мне, мужчине, положено думать.
— Что же ты надумал?
Он обхватывает мои плечи, заглядывает мне в самые зрачки и целует в губы. Целует раз. Другой. Третий. У меня кружится голова.
— А теперь я все-таки задам деловой вопрос. Что нам делать?
— Дай вздохнуть… Что делать? О чем ты?..
— Может, съездим в Ростов?
— Это зачем?