Я уселся на скамейку, прислонившись спиною к ветхому штакетнику. Для меня было сущим блаженством сидеть вот так, совершенно бездумно, и глядеть на море — абсолютно чернильно-черное, только в самой середине бухты прорезанное желтой лунной тропинкой.
— Молодой, а уж сиднем сидите все дни, — заметила Анастасия Григорьевна. — Вам, должно быть, тридцать?
— Шутите, Анастасия Григорьевна.
— Шучу? С чего бы это? У меня на языке всегда то, что думаю. Всегда. Всю жизнь. И всю жизнь через это самое несчастная… Неужели тридцать пять?
— Угадали.
— Все равно не много.
— Седина уже…
— Это пустое все. Тридцать пять — даже не средина жизни. С чего это вы так устали? Неужели от этих самых книг?
— Всего-навсего от газеты.
— Что же вы, все пишете и пишете?
— Почти…
— И так — всю жизнь?
— Да, почти, если не считать того, что могу ослепнуть. Или с ума спятить.
— Не ослепнете. И в уме останетесь, — жестко проговорила хозяйка. — Крестьянин и тот не часто слепнет, а земляная работа — самая тяжельшая… А писать хоть и не просто, но и не очень мудрёно. Ежели, разумеется, писать чтó видишь, а не сказочки выдумывать из головы.
Я улыбнулся: довольно-таки востер язычок у Анастасии Григорьевны. А если посмотреть поглубже, то и желчи немало. Она кажется рассерженной. Но на кого и почему она сердита? Я заметил про себя, что этот вопрос необходимо выяснить. Просто так. Из журналистского любопытства…
А звезды наверху сверкают во всей своей ослепительной белизне. Точнее — голубизне. В комнатке темень, — выключил сорокасвечовую лампу. А в узкой потолочной щели небо еще темнее. Если слегка приподымаю голову, то вижу новый рой звезд. Если опускаюсь на подушке ниже, упираясь ногами в стенку, то в поле моего зрения еще какая-нибудь тысяча звезд. Прекрасный наблюдательный пункт. Отсюда я, пожалуй, могу следить и за полетами наших спутников. И недаром вообразил себя звездочетом. Не думаю, чтобы в Древнем Вавилоне мои самодеятельные братья находились в более удобном положении в моменты наблюдений за далекими светилами.
Черт возьми, слово «далекое» — не совсем точное слово. Определение «бесконечность» — тоже умозрительно, причем настолько, что и нельзя представить себе. Когда дело имеешь с космосом, художественные образы блекнут. Вероятно, от гигантских масштабов.
Прошлой ночью я тоже лежал вот так и глядел вверх. Моя фантазия работала довольно четко. Вообразил себя совершенным бобылем. И мысленно принялся искать тех, кто бы смог приветить меня на далеких планетах, буде полечу туда. И когда я попытался достичь Эпсилона Эридана, Тау Кита или какой-нибудь другой предположительно обитаемой планеты — мне вдруг стало жутко. Дорогие товарищи, ведь пустыня же вокруг, да такая, что Сахара по сравнению с ней кажется сущим оазисом. Вот какие дела!..
Шарик снова возвращает меня к делам земным. А точнее — к скурчинским. Он старательно обнюхивает давно знакомую плоскость глинобитной стены с зеленым покровом саскапарели и делает свое дело. Этот песик настолько пунктуален, что я могу сказать, не глядя на часы: сейчас ровно полночь… Беру таблетку нембутала и проглатываю ее. Запиваю сладким холодным чаем. Один знакомый врач сказал буквально следующее: лучше наладить сон хотя бы при помощи снотворного, чем ночь промучиться без сна. Я следую этому совету довольно скрупулезно и не превратился в наркомана, как это предсказывали иные друзья. Чтобы избежать придирок Минздрава, могу пояснить: снотворными не злоупотребляю…
— Чем вы занимаетесь, что так выдохлись? — спросила Анастасия Григорьевна, когда узнала про мою бессонницу. — Даже от сна таблетки пьете.
— Я же сказал вам: сотрудничаю в газете.
— Что же с того?
— Пишу.
— Так это разве так трудно?
— Я бы не сказал. Но и не очень легко.
— Что же вы, больше на одном месте сидите?
— Скорее, наоборот. За неделю до того, как приехать сюда, я находился почти на Северном полюсе. Прямо на льду.
— Что ж вы туда, пешком ходили?
— Кто же в наше время пешком отправляется на Север? На самолете, конечно!
Она призналась, что никогда не согласилась бы сесть в самолет. Эти вертолеты, которые летают чуть не задевая печные трубы, тоже страшные: вроде непонятных кузнечиков. Нет, родная землица куда ближе и милей!
— А почему вы без жинки приехали? — неожиданно спросила она.
Анастасия Григорьевна интересуется этим не впервой. Мне кажется, что ей очень хочется подловить меня на лжи. Но это не удается: я говорю чистую правду.