Главная жрица приветствовала меня у алтаря поднятием изогнутой в локте руки. И тут же сделала выговор своим младшим подругам, косясь на мои брюки. Девушки мигом сообразили, в чем дело, и не успел я опомниться, как я оказался в одних плавках. По-видимому, и плавки смущали жрицу, но я ухватился за свои чресла с такой силой, что скорее умер бы, нежели позволил оголить себя.
— Прошу учесть, — взмолился я, — что в моем лице вы видите одного из ревностных сотрудников нашей редакции. Я очень дорожу мнением коллектива. Вообразите себе, что бы сказал коллектив, если бы только узнал, в каком виде его сотрудник вращался среди вас? Ведь вы — вроде бы заграница.
— Пустое говорите, — надув щечки, произнесла главная жрица. — Коллектив ваш умнее, чем вы думаете. Вы же не мальчик!
— Все равно, — умолял я слезно, — не надо стаскивать с меня эти несчастные плавки. Ведь они — последнее прибежище, вернее, последний щит для сохранения чистоты моего поведения в вашем изумительном храме. Я согласен на все, лишь бы плавки оставались на своем месте!
Главная жрица готова была внять моей просьбе, но эти две чертовки, тащившие меня к алтарю, вцепились в плавки. Еще мгновение — и разорвали бы их…
Тут, к счастью, я открыл глаза. Что-то журчало возле моего уха. Это был чудесный Шарик. Несомненно, это он уберег меня от разврата, и я простил ему этот естественный акт, так раздражавший меня.
Я с детства сохранил суеверное уважение ко снам. Но никогда не пытался раскрывать их тайное значение — времени не хватало. А нынче призадумался: что бы все это могло означать? Почему клетки моего мозга перенесли меня в далекую Диоскурию, вытолкнув на сцену весь тот сумбур, который приснился мне?
Сквозь щели пробивался слабый предрассветный луч. В моей каморке царил полумрак. Я глянул на часы: было четыре пятнадцать… Духота стояла необычная. Возможно, ей я обязан этим идиотским сном. Я встал и, прихватив с собою папиросу и коробок спичек, вышел к калитке.
Тишина вокруг потрясающая. Предрассветный миг. Море уснуло вместе со всем миром. Ни единый листочек не шелохнется на деревьях. Птицы спят. Лягушки не квакают. Представьте себе: не квакают! Это прямо-таки удивительно. У моря даже тише, чем в моей хижине.
Я искупался, точнее, нырнул разок и вернулся к своей скамейке, чтобы посидеть на ней и покурить, ни о чем не думая. Это очень удобная скамейка — низенькая, широкая, на ней лучше отдыхается. Посидел, оглянулся вокруг и только теперь заметил машину на берегу. Возле нее возились мужчина и женщина. Вчера их не было, они, должно быть, приехали совсем недавно — может быть, на рассвете. Выбрали они недурное местечко: как раз под тем самым платаном, под которым закусывали Виктор Габлиа и его друзья-водолазы.
Было хорошо видно, как они разгружали свой скарб, что-то устанавливали возле машины, оттаскивали к кустам ежевики большой мешок, по-видимому, со спальными принадлежностями.
Она была в трусах и бюстгалтере, он — в брюках, до пояса голый. Женщина открыла дверцу машины, а затем сильно хлопнула ею. Эта ее неаккуратность в обращении с машиной вызвала, как видно, замечание мужчины: он подошел к машине, открыл дверцу и осторожно закрыл. Женщина махнула рукой. Эдак небрежно…
Нашего полку прибыло, подумал я безо всякой особенной радости. Не хватает того, чтобы они оказались москвичами, да еще из журналистского мира. Это было бы слишком! Неужели же от нашего брата нельзя избавиться даже здесь, в Скурче?
Вдруг мужчина направился прямо ко мне. Я решил, что ему нужна моя помощь, а может быть, у него испортилась машина и требуются рабочие руки. Однако я ошибся.
— Доброе утро, — сказал он негромко, точно боясь разбудить кого-то.
Ему лет тридцать, такой чернявый, атлетического сложения, косая сажень в плечах. Он щурил глаза за толстыми стеклами очков, словно это были не его, а чужие очки.
— Здравия желаю…
Он извинялся за столь ранний визит. Но что поделаешь, если я единственная живая бодрствующая душа в Скурче.
— Мы куда-то подевали спички, — сказал он мягким голосом. — Правда, целую дюжину коробков умудрились замочить в реке. Это недалеко отсюда.
— Сделайте одолжение, — сказал я. — Вот вам коробок. И пожалуйста, без возврата. Этого добра хватает. Вы что — проездом, случайно?
Он объяснил, что намеренно заехал в Скурчу. В прошлом году здесь отдыхал один знакомый киевлянин и очень советовал заглянуть в Скурчу, если доведется быть в Абхазии…