— Мы с женой путешествуем, — сказал он. — Проехали из Киева на Ростов, по Военно-Грузинской дороге — на Тбилиси, а теперь решили найти приют где-нибудь на побережье.
— Так вы киевлянин?
— Я родился там. Будем знакомы: Глущенко…
Он назвал свое имя и отчество, но я не разобрал. Глущенко, видимо, догадался, что и я на отдыхе, что вовсе не местный рыбак: кто же будет курить на завалинке чем свет? — только приезжий чудак… Я сказал, что не спится что-то…
— У меня имеется пипольфен, — сказал он. — Это очень хорошее снотворное.
Я поблагодарил его, и он отправился назад, к своей машине.
— Приходите к нам, — крикнул он, обернувшись ко мне.
Я вернулся на свое ложе. Оно так заскрипело, что казалось, на него железнодорожная платформа въехала. Визг стоял прямо-таки кошачий. Может быть, это из-за сильной засухи?
Что делает человек в пятом часу утра, когда ему не спится? Трудно говорить за всех. Что касается меня, журналиста, твердо решившего отдохнуть на берегу Черного моря, то я пытался ни о чем не думать. Хочешь уснуть — не надо думать. Буквально ни о чем. Даже об этих автотуристах, забредших сюда на своей «Волге». И о Леварсе не стоит думать. Он приглашал к себе. Лень ходить в гости — а любопытство все же разбирает. Хочется поговорить с ним. Сколько людей — столько судеб, сколько людей — столько биографий. Мне все хуже и хуже удаются жизнеописания, вернее, очерки о так называемых положительных героях. Я говорю «так называемых», вовсе не желая умалить жанр газетного очерка, рассказывающего о хорошем человеке. Просто хочется подчеркнуть, до чего все это непросто! Очень трудно написать свежо, написать так, чтобы люди читали очерк с удовольствием, а не воротили от него носа после первых же строк. Чем больше встреч с самыми разными людьми, тем легче пишется. А что, если…
Любопытно, что думали о положительном герое в Диоскурии? Там тоже, наверное, были свои герои труда: шкипера судов, грузчики, лоцманы… А как реагировали в то время, когда предъявлял коносамент какой-нибудь заморский купец?..
Кастор и Поллукс…
Где я слышал эти строки: «А в небе светят Тиндариды и их двуокая звезда»?..
В храме Афродиты… Да, да…
Проснулся я очень поздно. Ныла грудь. Голова отяжелела, точно выпил вчера. Было одно средство прийти в себя и почувствовать настоящим человеком: побежать к морю и бултыхнуться. Только так…
И вот через минуту надо мною была толща воды, по крайней мере, в два метра. Камни, поблескивавшие на песчаном дне, уходили назад. Вода становилась все более темной и тяжелой. А когда я выплыл на поверхность, был уже вполне здоров. Безо всякого пирамидона и аспирина прошла голова. Недаром же я люблю южное море, целительное и прекрасное. Чего не смогу сказать о Белом море или Балтийском: тамошний холодок даже летом продирает до костей. Одна знакомая говорила мне, что наступит день, когда я полюблю Балтику, ибо гипертония не минует и меня. А я все-таки остаюсь при своем: не может быть, чтобы старикам вредило южное море, словно аптека, наполненное до краев целебными солями и растворами и излучающее, как говорят, сверхполезные ионы (разумеется, отрицательные).
Дома меня ждал стакан кислого молока, который тоже действовал в одном и том же направлении вместе с отрицательными ионами.
Я спросил Анастасию Григорьевну, которая возилась на огороде:
— Много ли отрицательных ионов в Скурче?
Она ответила, не запинаясь:
— Ой, много! Сказывают, такого добра не сразу отыщешь. А здесь они роем роятся.
— А что это за ионы, Анастасия Григорьевна?
— Чего не знаю — того не знаю. Говорят, для здоровья лучше всякого масла или сала.
— Так ли?
— Чего не знаю — того не знаю.
— А что бы вы пожелали себе: ионов или сала?
— Сала! Что правда — то правда. Потому что в сале наверняка ионов побольше будет, чем в воде.
— Вы наших новых соседей видели, Анастасия Григорьевна?
— Это которые у машины портки вывесили?
— Какие портки?
— Обыкновенные. Мужские.
— Их там двое. Муж и жена. Он утром за спичками приходил.
— Ну, значит, они надолго. Надо предупредить Леварсу, чтобы поосторожней был с молоком.
Я не понял, какая связь между молоком Леварсы и появлением двух автотуристов.
— А как же? — сказала старуха. — Им тоже хочется кушать. Вот и пойдут они к Леварсе.
— Зачем же непременно к Леварсе?
— Больше и не к кому. У нас, батенька, на всю бухту одна коровенка осталась. А раньше их сколько было! Сколько семей — столько и коров. Масла, молока, сметаны девать было некуда. На шоссе возили — проезжим продавали. Вы бы сходили к Леварсе — приглашает вас. Хочется ему с вами чачи выпить.