На лестнице меня приветствовала жена Леварсы. Звали ее Ну́ца. Отчества своего не называли ни он, ни она, мотивируя тем, что в Абхазии-де не принято называть два имени сразу. Ей, вероятно, было лет пятьдесят. Одета в черное траурное платье (как выяснилось, у нее в прошлом году умерла тетя в соседнем селе). Была она удивительно бела лицом и скуласта, точно монголка. Глаза ее все время улыбчиво светились. Эта небольшая сухонькая женщина в проворности могла потягаться с любой девушкой.
— Пажалста, пажалста, — приглашала она, — русски мало понимай. Извиняй.
— Нуца, — сказал я, — ваш муж говорит чисто, а вы?..
— Ай, ай, ай, — по-девичьи краснея, вскрикнула Нуца, — мой многа была город, а я не был город.
Леварса церемонно ввел меня в свой дом, усадил за стол. Его супруга на скорую руку накрыла на стол. Традиционная чача была водружена посреди тарелок. Сыр и чурек да свежие овощи — недурная, должен заметить, закуска.
Сказать откровенно, встряска была основательной — мы выпили по десятку рюмок абхазского самогона. Слава богу, рюмки были старинные — не более полсотни граммов емкостью. А иначе бы ног оттуда не унести.
Это были настоящие люди земли, кондовые крестьяне, ушедшие корнями, словно дуб, глубоко-глубоко в почву. Выковырять их отсюда было бы, по моему разумению, совершенно невозможно. Казалось, у них и у бахчи — одна кровеносная система: оторвешь от земли — умрут от истечения крови и эти люди и зелень.
— Она прямо сумасшедшая, — добродушно говорил Леварса. — Хозяйка моя без бахчи жить не может. А я что? Я везде проживу. Даже в городе.
Нуца тут же его разоблачила:
— Ай, ай, неправда говорил. Он земля, как свой мальчик, любит.
Леварса улыбался в усы. Положа руку на сердце в прямом смысле этого слова, он подтверждал:
— Правда, моя земля как солнце в глазах, как душа вот здесь. — И он хлопал себя ладонью по груди.
— Я вовсе не удивляюсь вашим словам, — заметил я. — Не надо быть агрономом, чтобы определить, что огород у вас образцовый. Мал, да богат. Вот если бы все любили землю, как вы!
Он чокнулся со мной, опрокинул рюмку:
— Вот здесь, на этом месте, я не согласен с вами. Вы, конечно, работаете в столице, все видите и понимаете. Мы здесь — люди маленькие и темные. И все-таки, я извиняюсь, у нас есть мнение. Если можно, я выскажу его вам, как младшему брату, — я же старше вас. А скажу вот что: нет в Скурче человека, который землю не любит. Правда, есть лентяи. Но их мы считать не будем, мы все очень разучились любить землю.
— Как так? — удивился я.
— Я извиняюсь: очень просто. Если человек пять, десять лет ничего от земли не получает — у него любовь пропадает. Извиняюсь за грубость: если мужчина десять лет ухаживает за дамой и ничего у него не выходит, что он делает? — Он уставился на меня вопросительно. — Ну, что он делает?
— Бросает ее! — отрезал я решительно.
— Ых, дорогой мой человек! — Леварса порывисто обнял меня и расцеловал. — Конечно, бросает, если он мужчина! Посмотрите на пять верст вокруг меня. Только на море не надо, а вот туда, на лес, и за лес. Это есть колхоз «Алашара», что значит «Свет». Я — член колхоза. Клянусь вот этим чуреком, я не знаю, что значит настоящий доход! Работаю, как буйвол — денег нет, не работаю — все равно денег нет. Что лучше? Конечно, не работать лучше, если все равно денег нет, кукурузы нет, табака нет. Если бы не моя хозяйка, ее огород и ее корова — бедный Леварса давно бы чувства лишился и лежал здесь, как мертвый. Разве это дело?
Он вскочил с места и подошел к распахнутому окну. Подозвал меня и спросил — хорошо ли вижу я окрестность? Я сказал — вижу хорошо.
— Пусть я не сойду с этого места, если во всем поселке остался хоть один молодой колхозник. Если кто пока дома, то, значит, калека. Если не калека — скоро уйдет в город. Потому, что он не любит землю, потому, что земля для него — ноль, как песок на берегу, никто ее не ценит. Рабочий любит свой станок?
— Любит, — подтвердил я.
— А шофер свою машину?
— Любит.
— А крестьянин в Скурче землю не любит. Может быть, я это говорю, потому что выпил. Тогда ты так и скажи: товарищ Ануа Леварса выпил и потому говорил чепуху. Но если я не пьяный — вы должны послушать товарища Ануа, я еще раз говорю: если бы не моя корова, если бы не эта ладонь земли, я бы окочурился. Разве это не правда? Я — человек старый; ты — человек молодой. Я знаю много, а у тебя силы много. Вы все должны советоваться со мной, я должен любоваться вами, вашей работой, воодушевляться. Я правду говорю?.. Если ты плюешь на мои слова, если ты не хочешь меня спрашивать ни о чем, тогда дело твое. Тогда не спрашивай меня, почему нет хлеба, почему нет моркови, почему нет молока. Тогда все ты сам доставай.