Утром рано по следам трактора прошел огромный экскаватор. Он тоже громыхал так, что дай боже! Скурча тряслась, словно в лихорадке, содрогаемая мощными гусеницами. Каким-то чудом выдержали это землетрясение руины храма Афродиты. А еще через час, все в том же направлении, торопился самосвал с дымящимся асфальтом.
— Что это такое? — спросил я Анастасию Григорьевну.
— Ума не приложу, Лев Николаич. Сколько здесь живу, а такого не видывала. Вот придет Леварса — спрошу у него. Он-то уж знать должен.
Я предположил:
— У вас затевается какая-то стройка, Анастасия Григорьевна.
— Вот уж никогда! Какая же у нас может быть стройка!
— Помяните мои слова: стройка! И не иначе.
Самосвал трижды проезжал по пляжу. На песке красовались глубокие следы от гусениц и автопокрышек низкого давления. Техника, я бы сказал, была брошена сюда самая современная.
Я нетерпеливо дожидался Леварсы Ануа. Сам не знаю, откуда взялось такое нетерпение. Неужели мне больше всех положено знать о делах Скурчи?..
Леварса с некоторым опозданием доставил традиционный литр молока и банку простокваши. Я преградил ему дорогу у самой калитки.
— У меня к вам будут вопросы, — начал я с места в карьер.
— Ко мне? — удивился он. — Бог мой, неужели я стал таким большим человеком, что ко мне москвичи обращаются с вопросами?!
— А вы этого не знали?
— Что я большой человек?
— Вот именно!
— Даже и не подозревал!
Леварса вручил свое ежедневное приношение подоспевшей старухе, которая осталась с нами, чтобы послушать новости.
Я сказал:
— Леварса, вы слышали этой ночью шум?
— Конечно.
— Что же это было?
— Чепуха была!
— А все-таки?
— Я же говорю — чепуха!
— Как это понимать?
Леварса закурил папиросу, которую предложил ему я. Закурил неторопливо.
— А ты думал — танки? Танки, да?
— Очень было похоже.
— А за хорошую новость магарыч будет? — Леварса явно интриговал.
Я пообещал магарыч.
— Ну что же, — сказал он, — могу поздравить с хорошей абхазской харчевней. Запомните сегодняшнее число: Скурча уже имеет первоклассный ресторан.
Я ничего не понимал. Эти его иносказания и аллегории сбивали с толку. Какая харчевня? Какой ресторан?
— А какой у вас самый лучший ресторан в Москве? — спросил Леварса.
Я затруднялся ответить. Может быть, «Москва»? Или «Националь»?
— Теперь и у нас есть свой «Националь», — подтвердил Леварса.
Из его рассказа, довольно бессвязного, я понял, что в Скурче, недалеко от платана, за ночь был сооружен ларек. Разровняли землю, притащили дощатое сооружение из ближайшего села, заасфальтировали «территорию», оградили ее частоколом. И утром в окошке появилась жирная морда некоего Шуку́ра. Леварса уже имел честь познакомиться с ним и даже выпить рюмочку водки. Для созидания этого ресторанчика Шукуру потребовалось ровно восемь часов ноль-ноль минут. Все было сделано с быстротой фронтовой обстановки, когда ведется подготовка на направлении главного удара. И когда скурчинцы продрали глаза — они узрели чудо-ресторанчик, который, казалось, стоял здесь со времен самой Диоскуриады.
Журналистское любопытство не давало мне покоя: уж очень хотелось познакомиться со столь энергичным, весьма оперативным строителем. Ночная молниеносная операция, несомненно, могла быть осуществлена только выдающейся личностью. Было бы преступлением пройти мимо нее. И я после купания отправился в скурчинский «Националь». Анастасия Григорьевна к тому времени успела выяснить, что этот Шукур из соседнего села Адзюбжа, что и ларек тоже адзюбжинский. Окончил Шукур Плехановский институт в Москве. Последнее обстоятельство вызывало особое уважение к личности завларьком. Человек с высшим специальным образованием удостаивает своим вниманием Скурчу — шутка ли сказать?! Причем не гнушается такой рядовой должностью, как должность заведующего ларьком сельпо. Даже утверждали, что Шукур совсем недавно занимал пост то ли заместителя министра торговли Абхазии, то ли заместителя директора Абхазпромторга. Точно установить не удалось.
Итак, я вооружился кое-какими данными. Тем более любопытной обещала быть встреча с Шукуром.