И мы простились.
Пришлось моих друзей ждать. Возле закрытой на замки машины. Они, оказывается, слонялись где-то поблизости. Вместе с Виктором Габлиа.
— У вас все? — сказала Лидочка, приметив меня.
— Все.
— Прекрасно! Куда же мы пойдем?
— Куда угодно.
— С делами — порядок? — поинтересовался Валя.
— Да. А с тобой, Виктор, мне надо особо поговорить.
Мы с ним условились о встрече, он попрощался с нами.
Что делает человек, попавший в город? Как правило, слоняется по магазинам. Этой участи не избегли и мы. Лидочка в универмаге набросилась на какой-то ситчик. Восторженно заявила, что не видывала ничего подобного. Ей завернули два с половиной метра. Купила себе приколки-невидимки. (Они тоже привели ее в восторг.) «Нет, в Сухуми всего много», — сказала она.
Валя смотрел на ее коммерческую деятельность весьма скептически — я бы даже сказал, с каким-то презрением.
— Ой, какие очки! — воскликнула Лидочка.
Сунула мужу под нос зеркальные противосолнечные очки. Он не пожелал их нюхать. Брезгливо отвернулся и сказал:
— Покупай немедленно для ровного счета. Их у тебя будет дюжина!
Сунула себе в сумку и эту покупку. Туфли тоже привели ее в неописуемый восторг. Да, это была настоящая женщина! Стала визжать и пищать от радости. Ей хотелось надеть сразу несколько пар и щеголять в них. Валя хватался за голову: ну зачем так громко выражать свой восторг?
Лидочка передала мне свою сумку и приступила к примерке. К счастью, против женщины восстала женщина: то есть Лидочка стала браковать пару за парой. То ей не нравился носок, то каблук, то подъем, то стелька, то ремешок, то цвет. В конце концов успокоилась, сообщив продавщице, что туфли вовсе не нужны, ибо вполне ими обеспечена. Валя облегченно вздохнул. Мы пошли дальше.
— Посмотрите на него! — возмущенно говорила Лидочка. — Как он доволен, что туфли пришлись не впору.
— Это ты им не впору, а не они тебе, — буркнул Валентин.
— Вот возьму да и куплю первую попавшуюся под руку пару!
— А я что говорю? Покупай!
Я подумал: ученая женщина, а на мелочах срывается. Ну какая же это проблема — туфли?! Не босая же ходит! Но тут, видимо, и заключается трудно постигаемый секрет: женщина все-таки есть женщина, недаром говорят, что она излучает какие-то токи, совершенно отличные от мужских.
Мы шли по главным улицам, меняя направление по прихоти Лидочки. Увидев рекламу — тюленя с мороженым на носу, заявила, что умрет, ежели не съест мороженого сию же минуту. Пришлось поторопиться и занять место под матерчатым грибком. К мороженому я попросил шампанского.
— Посмотрите-ка, — сказала Лидочка, — это шампанское не московского производства?
— А иного вы не пьете? — спросил я.
— Нет, дело в том, что я хорошо знаю директора московского завода. Это весьма симпатичный человек.
Валентин сказал:
— Вот тут я полностью схожусь во мнении с моей женой: это действительно интересный человек. Он предложил новый метод ускоренного производства вин.
Я бросил взгляд на этикетку и разочаровал моих друзей: вино оказалось не московского завода.
Лидочка вкратце изложила историю производства шампанского (королевские виноделы во Франции изготовляли его в течение нескольких лет) и суть изобретения. Несколько лет — и несколько недель! Правда, есть разница? Причем при равных вкусовых и прочих качествах.
— Шампанское — вино эпохи коммунизма, — деловито заметил Валя.
— А что? — пылко поддержала его Лидочка. — Раньше его пили короли и требовалось шампанского не много, а нынче пьет весь народ и нужда в нем большая. Правда?
Этот вопрос был обращен ко мне, и я поддержал Лиду энергичным кивком. Потом чокнулись и выпили. Вино заедали мороженым. Ввиду буднего дня народу вокруг было не много, и очень это приятно, что было не много. Аншлаг хорош только в театре. А в пищевкусовых заведениях всегда должны быть свободные места. Здесь нельзя набивать как сельдей в бочку…
— А вы знаете, что сказал Наполеон о сельдях? — спросил меня Валя.
— Наполеон? О сельдях?
— Да. Наполеон.
Наполеон наговорил немало любопытного, а вот о сельдях что-то не припомню…
Лидочка уже смеялась: она знала, что сказал Наполеон о сельдях. И не дала договорить мужу:
— Наполеон сказал, что селедка — рыба прекрасная, но ее слишком много на белом свете. Поняли?
— О да! — сказал я. — Перебор прекрасного!
И мы выпили за то, чтобы ни в чем не было перебора.
Перед нами расстилалось море. Мы сидели в окружении пальм и эвкалиптов. Мы пили шампанское… Ей-богу, совсем не плохо. А когда подавальщица сказала, что могла бы принести турецкого кофе из ближайшего ресторана, Валя даже заохал от счастья.