— Одно дело, если у человека простые вкусы, и совершенно другое, если он не развивается интеллектуально. Неужели так трудно хоть иногда почитать книжку? — спрашивает Рейчел.
Получается, я все неправильно поняла. Она не заплачет. Она переходит в наступление.
— Вот, значит, как. Теперь у меня еще и недоразвитый интеллект. Я, кстати, ни разу не видел с книжкой тебя. Разве что с глянцевыми журнальчиками. На самом деле здесь только Джесси читает книги. Единственный нормальный человек в этом доме.
— Джесси — единственный нормальный человек в этом доме? Проснись, Билл! У нее нет друзей. Совсем. Тебя это не беспокоит? Девочки в ее возрасте должны веселиться, ходить на свидания и тусоваться с подругами, — говорит Рейчел.
Похоже, без слез все же не обойдется. Только реветь буду я. Да, конечно. Так всегда и бывает в последнее время. Мне хочется крикнуть в закрытую дверь. У меня есть друзья! Я стараюсь. Мне не нужна ничья помощь. Я не виновата, что у меня умерла мама и мы переехали в этот дом. Мне пришлось начинать все с нуля. Мой папа выбрал эту женщину, она — что еще более странно — выбрала моего папу, а я не выбирала никого из них. Да, мой папа простой фармацевт из Чикаго, но он добрый, хороший и умный. Очень умный на самом деле. Ну и что, что он любит боевики и боксерские поединки? Мама любила поэзию, папа ее вообще не понимал, но это им не мешало. Она не стремилась его переделать. Она давала ему быть собой.
Я больше не выдержу. У меня просто нет сил. Слезы уже потекли в три ручья. Я сползаю по стенке и сажусь на пол. Тео смотрит на меня и шепчет:
— Не слушай ее. Она всегда порет чушь, когда злится. И всегда бесится, если не добивается своего.
— Уж не тебе говорить о родительском беспокойстве. — Голос моего папы. — У меня самая лучшая дочка на свете, и не смей говорить о ней в таком тоне. Посмотрела бы лучше на своего сына. Ходит весь расфуфыренный, как… — Слава богу, он вовремя умолкает.
Папа, пожалуйста. Не говори ничего. Не надо.
— Как кто? — голос Рейчел звенит от ярости. — Да, мой сын гей. И что с того?
Рейчел явно его провоцирует. Судя по голосу, она настроена очень решительно и жаждет крови. У меня вдруг мелькает мысль, что лучше бы они занимались сексом. То, что у них происходит сейчас, кажется еще интимнее, еще оголеннее, еще больнее. Это даже хуже, чем видеть полуночные слезы Рейчел. Я не хочу приближаться к этим взрослым вещам. Мне не нужна эта боль.
Приходит еще одна мысль: наверное, так всегда и бывает, когда люди знакомятся по Интернету. Общение, вырванное из контекста. Намного проще, чем в жизни. Проще произвести благоприятное первое впечатление, ведь написать можно все, что угодно. Просто буковки на экране. Но папа с Рейчел познакомились на форуме поддержки людей, переживших смерть близких. Это был не простой сайт знакомств, где люди ищут партнеров для легких, ни к чему не обязывающих отношений. Как вообще Рейчел попала на этот форум? Она не похожа на женщину, не способную справиться со своим горем без посторонней помощи. Сильная, собранная, очень самостоятельная, она вряд ли нуждается в том, чтобы ее жалели.
При всей моей нелюбви к этой женщине я начинаю понимать, чем она привлекла папу. Несмотря на всю тяжесть вдовства, Рейчел устроила свою жизнь на пять с плюсом. Успешная, в меру красивая и богатая женщина. Но почему она вышла замуж за моего папу? Он не уродливый, даже вполне привлекательный для своего возраста и очень добрый — мама всегда говорила, что она счастливейшая из женщин, ведь ей повезло встретить папу, доброго, любящего и надежного, как скала, — но в Лос-Анджелесе таких мужчин миллион, причем у них наверняка меньше сложностей и больше денег на банковском счете. Почему она выбрала именно моего папу?
Когда мои родители ссорились, я уходила к себе в комнату, надевала наушники и врубала музыку на полную громкость. Я не подслушивала, что они говорили друг другу. Я заранее знала, что ссора затянется надолго — дня на два-три, как минимум, — и я буду для них живым переговорным устройством, потому что они не разговаривают друг с другом: Джесси, скажи отцу, чтобы он завтра забрал тебя после уроков; Джесси, скажи матери, что у нас кончилось молоко. Они редко ссорились, но если ссорились, то по-крупному. Страшно и неприятно.
«Все проходит, Джесси. Запомни. То, что сегодня воспринимается как катастрофа, завтра покажется пустяком», — однажды сказала мне мама после очередной крупной ссоры с отцом. Я не помню, из-за чего они поругались в тот раз — может быть, из-за денег, — но хорошо помню, что они не разговаривали друг с другом целых четыре дня, а потом вдруг помирились. Просто переглянулись и расхохотались. И все забылось само собой. Но я не забыла мамины слова. Потому что теперь я доподлинно знаю, что она ошибалась. Проходит не все. Нет, не все.