Я: (1) Мне тоже больше не снится мама, но я иногда забываю, что ее нет. Например, думаю: «О, ей понравится эта история. Приду домой — расскажу». А потом вспоминаю, что мамы нет и рассказывать некому. Вот что страшнее всего. (2) У нас на завтрак были не вафли, а какие-то странные мюсли из цельных зерен пшеницы. Мачеха сдвинулась на здоровом питании и приобщает всех нас. (3) В первый раз слышу, как слово «подорвать» употребляется по отношению к производству. Ты уверен, что тебе 16?
КН: на самом деле 17. и теперь у меня есть идея на миллиард долларов: сок из цельных зерен пшеницы!
Я: Сразу на миллиард?! Идея на МИЛЛИОН тебя не устроит?
После уроков я сразу мчусь на работу. Не потому, что не хочу ехать домой. Не только поэтому. А вдруг мои вещи уже упакованы в спортивные сумки — Глория сложит все бережно и аккуратно, чтобы одежда не мялась, а флаконы с шампунем будут плотно закрыты в пакетах с замочками — и эксперимент под названием «вечный союз папы с Рейчел» завершился досрочно? Всем спасибо, все свободны. И что теперь будет со мной?
Утром я завтракала на кухне в гордом одиночестве. Тео забежал на минутку взять сок, посмотрел на меня, повел бровью и молча пожал плечами. Он явно знает не больше, чем я. Через пару минут пришла Рейчел, как всегда, громкая и возбужденная — ураган нервной энергии и риторических вопросов, обращенных в пространство.
— Кофе! Где кофе? — громогласно вопрошала она, хотя кофе был там, где всегда. В кофеварке, которую с утра пораньше включила Глория. Или не Глория, а автоматический таймер, хотя я бы поставила на Глорию.
Эта женщина обладает волшебным умением выполнять всю работу по дому так, чтобы никто не видел ее за работой, а видел лишь результат. Она словно добрый дух дома, на котором держится все. Если нам придется отсюда съехать, больше всего я буду скучать по Глории. Она называет меня Йесси, кладет под подушку мою пижаму, когда перестилает постель, и заставляет меня есть шоколадные ириски, обогащенные кальцием.
— И ключи. Где ключи? В сумке. Черт, а где сумка?
Папа не пришел завтракать. Он бесследно исчез.
Так же, как исчезают все вещи Рейчел. На секунду я впадаю в панику. А вдруг он вернулся в Чикаго без меня? Когда с тобой происходит самое страшное, что только можно вообразить, тебя уже не удивляет, что произойти может все что угодно — даже то, что раньше казалось немыслимым. Но нет, папа меня никогда не бросит. Конечно, я никогда не думала, что он будет мне врать насчет своих командировок и вернется с «фармацевтической конференции» с новой женой, но все равно… За исключением этих последних месяцев он всегда был хорошим отцом.
— Очки? Где мои солнцезащитные очки? — нахмурилась Рейчел, и я вдруг поняла, что она тоже слегка не в себе после вчерашней ссоры, потому что принялась шарить рукой по пустой кухонной стойке, словно очки могли появиться из ниоткуда. Обычно солнцезащитные очки не упоминаются в ее рассеянных утренних монологах.
— У вас на голове, — подсказала я.
Рейчел испуганно вздрогнула и обернулась ко мне, как будто только сейчас заметила, что я тоже сижу за столом. Что-то промелькнуло в ее глазах. То ли печаль, то ли разочарование. А потом она опустила очки на нос, надежно спрятав глаза за непроницаемыми темными стеклами.
Когда я вхожу в магазин, Лиам сидит на столе за прилавком, играет на гитаре и поет в пустоту, при полном отсутствии зрителей. Я не ошиблась насчет «Зри в книгу!». Покупателей здесь немного, ажиотажа явно не наблюдается. Немногочисленные постоянные клиенты, редкие случайные посетители и один парень, который подолгу листает книжки со стеллажа «Сделай сам», но никогда ничего не покупает. Вот, пожалуй, и все.
— «Imagine». Классика не стареет.
Меня удивил голос Лиама. Мягкий, серьезный, приятный. С гитарой он смотрится по-другому. Теперь мне понятно, почему Дри от него без ума.
— Прошу прощения. Я не слышал, как ты вошла. — Лиам снимает Графа с плеча и убирает в футляр. Грациозное движение, давно отточенное до небрежного совершенства.
— Ты играй, если хочешь. Не обращай на меня внимания. — Я пытаюсь придумать, как потихоньку достать телефон, чтобы тайком записать его пение для Дри, но потом понимаю, что это как-то уж слишком назойливо и вообще ненормально. — Ты классно играешь. На самом деле.
— Спасибо. Я хотел поступать в Музыкальный колледж Беркли, но мама боится меня отпускать в такую даль, — говорит он.