Вообще ничего, кроме легкой растерянности, как бывает, когда спросишь дорогу, а потом отвлекаешься и не слушаешь, что тебе говорят, и по-прежнему не знаешь, куда идти. Трудно, почти невозможно представить, как этот парень произносит слова КН. Да, он привлекательный — даже красивый, — но стандартный. Шаблонный. Типичный кандидат на роль короля выпускного бала, который есть в каждой американской школе. Всем хорош, но без изюминки. Что мне ему сказать? Надо ли представиться? Прикинуться дурочкой? Вести себя так, словно это лишь странное совпадение?
На нем та же футболка, что и вчера. И в первый день в школе, когда я захлопала после его рассказа о восхождении на Килиманджаро. Может, тогда он меня и пожалел и решил мне помочь, раз уж я такая беспомощная, что не в состоянии даже найти свой класс. Будем надеяться, что он не заметил пятно от травы у меня на заднице.
Официальный вынос мозга. Покоритель Килиманджаро в серой футболке.
— Привет. Лиам здесь? — спрашивает он и улыбается мне, словно шутит, хотя получается не смешно. Просто неловко. Наверное, поэтому он так долго отказывался встречаться. Он знал, что мы оба будем стесняться.
— Э… его нет. Он сегодня не работает.
Джесси, это КН. Встряхнись.
— Ясно. Хотел забрать свой телефон, — говорит он. — Потерял вчера на вечеринке, а Лиам вроде бы нашел. Ты учишься в Вуд-Вэлли, да?
— Да. Я Джесси. — Я протягиваю ему руку, и он ее пожимает. У него длинные пальцы, сухие ладони, а вот рукопожатие вялое. Совершенно не сочетается с его голосом.
— Калеб, — говорит он. — Очень приятно.
— Мне тоже. — Я улыбаюсь ему, пытаясь сказать взглядом то, что не решаюсь сказать вслух: Я знаю, что это ты. Мы играем в странные игры, но не более странные, чем анонимная переписка.
— Ну, и как тебе? В смысле, в школе?
— Я пока привыкаю.
— Ага, ну и славно. — Калеб разворачивается, чтобы уйти, — он тоже нервничает, как и я? — и мне вдруг отчаянно хочется, чтобы он остался. Хочется восстановить разорванное соединение. У меня ощущение, что я уже все испортила. Всего за тридцать секунд лицом к лицу.
Может, спросить его о Танзании? Килиманджаро в Танзании, правильно?
— Э… может, сходим как-нибудь выпить кофе? — Я это сказала? На самом деле? Произнесла вслух? Сделай глубокий вдох. Не распаляйся. — То есть я просто пытаюсь освоиться… знакомлюсь с новыми людьми. В этом смысле.
Кажется, он удивлен. Пристально смотрит на меня, склонив голову набок. Взгляд изучающий. Он этого и не скрывает. Как-то даже слегка оскорбительно. Теперь я сама понимаю, что нам лучше общаться по мессенджеру.
— Почему нет? Давай сходим. Что в этом страшного? — говорит он с загадочной улыбкой, явно цитируя мои собственные слова.
Вчера, когда мы переписывались на вечеринке, я задала ему тот же вопрос. Я собираюсь ответить. Мне есть что сказать. Но, как выясняется, это был риторический вопрос. Потому что Калеб уже ушел.
КН: как на работе?
Я: Очень мило, что ты заглянул.
КН: смешно.
Я: я бы так не сказала.
КН:? Я:?
КН: ладно, проехали, я до вечера резался в видеоигры, и мне надоело. #вжизнинедумалчтотакойденьнастанет
Я: Натер мозоли на руках?
КН: не будем опускаться до пошлых шуток, разве ты мной не гордишься?
Значит, мы продолжаем играть. Делаем вид, что сегодняшней встречи не было вообще. Может быть, так даже лучше. Может быть, КН/Калеб с самого начала был прав. Нам не надо встречаться. Будем друг другу писать. Разговоры лицом к лицу? Их значение сильно преувеличено.
Глава 20
— Очень запутанная поэма, — говорит Итан. — Поэтому сложно понять, где чей голос и что происходит. И это бесит.
Мы снова сидим в «Старбаксе», о котором я теперь думаю, как о нашем «Старбаксе», но Итан об этом никогда не узнает. Он снова взял мне латте, предварительно уточнив, буду ли я то же самое, что в прошлый раз. Он даже запомнил, что я люблю очень горячий кофе. Он проделал все это так буднично и спокойно: сделал заказ, оплатил его банковской картой, — что мне даже не стало неловко от того, что я не предложила сама заплатить за себя. В следующий раз я скажу что-то вроде «Сегодня я угощаю» или «Теперь моя очередь». А может, и нет.
— Согласна. В смысле, поэт из меня никакой. Я пишу совершенно ужасные стихи. Но всегда от себя, своим голосом. Я это я это я. Независимо от того, нравится мне это или нет.
— Роза это роза это роза. Джесси это Джесси это Джесси.