Оказалось, она называется козелок, по-научному трагус. И то и другое звучит как-то не очень прилично. В общем, пирсинг я так и не сделала.
— А если покраситься в розовый полностью? — спрашивает Дри.
— Не знаю, — говорю я. — Мне нравится твой натуральный цвет.
— Зачем? Зачем тебе краситься в розовый? — возмущается Агнес, и ни мне, ни Дри не хватает смелости заметить, что красно-рыжие волосы Агнес — такие же неестественные, какими будут волосы Дри, если она покрасится в розовый. С другой стороны, Агнес идет этот пламенный цвет, а Дри вряд ли пойдет розовый. Когда речь идет о волосах, красно-рыжий и розовый — это две разные вещи.
— Просто для разнообразия, — говорит Дри. — Хочется чего-то новенького.
— Это как с гавайской гитарой, чтобы он тебя заметил, — говорит Агнес с жестокой прямотой, но без злобы. — Я поняла.
— У меня ощущение… не знаю… как будто я невидимка. Если я не приду в школу, никто, кроме вас, этого не заметит. — Дри ложится на траву и смотрит на чистое синее небо без единого облачка.
Я думаю, не рассказать ли ей, как КН еще в самом начале написал мне, что мне надо с ней подружиться, что он давно заметил, какая она веселая и крутая, но я не решаюсь. Не хочу, чтобы она подумала, будто я подружилась с ней по чьей-то указке.
— Если честно, мне бы очень хотелось стать невидимкой, — говорю я. — Джем и Кристель никак не оставят меня в покое.
— Да пошли они к черту, — говорит Агнес. — Им просто завидно, что они не такие крутые, как ты.
— Я не крутая. Совсем не крутая, — возражаю я.
— Ты крутая. В смысле, теперь, когда я тебя знаю, знаю, что ты очень крутая. От тебя прямо исходит волна, типа, живу, как хочу, и меня не волнует, что вы обо мне думаете. Конечно, их это бесит. И ты сексапильная, — говорит Агнес. — В мире Джем только ей разрешается быть сексапильной.
— Правда? Ты о ком сейчас говоришь? — уточняю я.
— Она просто ревнует. Потому что ты нравишься Лиаму, — заявляет Дри. — Хочешь честно? Я тоже ревную, потому что ты нравишься Лиаму.
— Я не нравлюсь Лиаму. Я просто работаю в магазине, который принадлежит его маме.
— Как скажешь, — говорит Дри.
— Нет, правда, мы просто вместе работаем. И, кстати, он мне не нравится. В смысле, как парень. — Надеюсь, Дри мне поверит. Мне очень нужно, чтобы она поверила.
— Значит, ты ненормальная, — говорит Дри. — Он прекрасен.
— Я тебя очень прошу, не красься в розовый ради Лиама Сандлера, — говорит Агнес. — Он того не стоит.
Я вижу Итана. Он идет через лужайку со стаканчиком кофе в руке. Направляется к стоянке, хотя уроки еще не закончились. Как всегда, когда я вижу его случайно, в дикой природе, как я это называю, у меня появляется странное чувство, что я сама его наколдовала, вызвала силой мысли, потому что думала о нем. И это правда. Я думаю о нем постоянно. Даже когда говорю о Лиаме Сандлере и розовых волосах, я думаю об Итане. Итан это Итан это Итан.
Интересно, куда он собрался и вернется ли на урок литературы? Надеюсь, что да. В школе мы почти не общаемся, но мне нравится знать, что он сидит сразу за мной, что я могу обернуться и улыбнуться ему, если мне хватит смелости. Правда, ее никогда не хватает.
Черт. Он заметил, как я на него смотрю. Надеюсь, с такого расстояния он не разглядел мою идиотскую улыбку. Он коротко мне кивает, поднимает два пальца — знак победы — и садится в машину.
— А вот Итан Маркс… — мечтательно говорю я, наконец сознаваясь подругам в своей безумной влюбленности. Конечно, Скарлетт об этом знает, но она не училась с ним с первого класса, так что Скар не считается.
Надо ли было ответить на его жест? Нет, я не могу изобразить эти рожки. Это почти то же самое, что «оки-доки».
— Правда? Тебе нравится Итан? Мы с ним дружили до восьмого класса. — Дри резко садится и хватает меня за руку.
Сплошной девчачий восторг. Или, возможно, она просто рада, что я не претендую на Лиама. Она наклоняет голову, о чем-то задумавшись.
— Хотя, скажем прямо: не самый оригинальный выбор. И…
— И он типа надломленный, — говорит Агнес.
Я не понимаю, что она имеет в виду, но не успеваю спросить, потому что Дри продолжает:
— И он никогда не встречается с девочками из школы. Никогда. Совсем.
У меня сжимается сердце. Не то чтобы я на что-то надеялась, но все же… Теперь мне точно ничего не светит. Совсем.
— Но он, конечно, красавчик, — говорит Агнес. — Никто не спорит.