— Не хочу.
Интересно, а как миссис Сандлер относится к девушке своего сына? Она вообще ее видела? Должен Лиам держать дверь своей комнаты нараспашку, когда к нему приходит подруга? Что-то я сомневаюсь. Дремучие правила Среднего Запада не действуют в просвещенном Лос-Анджелесе, где подростки в открытую курят травку, разъезжают на дорогущих машинах и имеют родителей, готовых выложить кучу денег, чтобы уберечь своих чад от неприятностей. Возможно, мама Лиама сама покупает ему презервативы и шутит за взятыми навынос суши, что ей еще рано становиться бабушкой.
Я думаю о маме Калеба. Как она лежит в прострации на диване и не замечает, что сын принес ей обед. Интересно, что он ей принес? Интересно, какая она, его мама? Тоже высокая и красивая? И тоже любит серый цвет в одежде?
Я вытираю лицо и оборачиваюсь к миссис Сандлер:
— Так лучше?
Салфетка вся черная и, возможно, немного соленая.
— Гораздо лучше. Ты очень красивая девочка. И внутри, и снаружи. Ты знаешь об этом?
— Э… спасибо? — Моя вопросительная интонация выдает неуверенность. Как странно, думаю я. Сегодня меня назвали и уродиной, и красавицей. В один день! Я редко слышу такое в свой адрес. Первое — по понятным причинам. Люди обычно не злобствуют до такой степени. И они не настолько правдивы, чтобы говорить тебе прямо, что ты страшная, как смертный грех. А второе… ну, просто это ко мне не относится. Агнес назвала меня сексапильной — так меня еще не называли ни разу, это приятно и удивительно, — но «сексапильная» не значит «красивая». Сексапильная девушка нравится мальчикам, красивая нравится самой себе.
Конечно, мама Лиама уже в том возрасте, когда все шестнадцатилетние девчонки кажутся писаными красавицами. А Джем видит меня такой, какая я есть.
— Если нужно, можешь сегодня взять выходной, — говорит мама Лиама, и я чуть не плачу от такой доброты.
Лишнее напоминание, что у меня больше нет дома. Есть только дом Рейчел, где нет ничего моего. И самое страшное: там нет мамы, которая меня утешит. У меня не осталось вообще никого, кому всегда интересно, что со мной происходит. Интересно лишь потому, что я — это я. Скар старается, да. Но это не то.
Мама уже никогда не сделает мне какао с крошечными зефирками, и мы с ней не разделим на двоих большую пачку шоколадного печенья, чтобы порадовать себя и скрасить неудачный день. Для меня эти маленькие утешительные ритуалы мама устраивала постоянно: например, когда я получила «четверку» за контрольную по математике, хотя рассчитывала на «пятерку», или когда потеряла любимый браслет. А для себя — очень редко, в самых худших случаях. Когда мы узнали ее диагноз. Когда анализы показали низкий уровень Т-лимфоцитов. Когда врач посмотрел на рентгеновский снимок ее внутренних органов и сказал: «Метастазы».
Под конец я сама делала нам какао и выпивала две чашки. Съедала все печенье. За себя и за нее.
— Спасибо, но мне нужны деньги.
Я представляю себе подвал в доме Скарлетт. Конечно, это не дом, даже близко не дом, но все-таки больше похоже на дом, чем мое теперешнее обиталище. Большой угловой диван и старенький телевизор, сделанный еще в прошлом веке и похожий на тумбу с экраном. Легкий запах плесени в воздухе, который чувствуется даже сквозь запах свежевыстиранного белья. Кстати, хорошая мысль. Я вернусь в свою старую школу, где все знакомо и — после Вуд-Вэлли — легко и просто. Скарлетт опять будет рядом. Может, мне снова удастся устроиться в «Смузи-Кинг». Папа едва ли заметит мое отсутствие. Может быть, даже вздохнет с облегчением, потому что ему больше не нужно будет беспокоиться обо мне. Я смогу все устроить. Честное слово, смогу.
Я: Можно мне поселиться у вас в подвале? Выделите мне диванчик? Со следующей четверти?
Скарлетт: Ты серьезно?!
Я: Ага.
Скарлетт: ЧЕРТ, КОНЕЧНО. Только сначала там надо прибраться.
Я:?
Скарлетт: Скажем так, мы теперь зависаем там с Адамом.
— Значит, все хорошо? Собираешься в путешествие? — спрашивает миссис Сандлер, прерывая мой интенсивный сеанс переписки. Да уж. Надо убрать телефон подальше и закончить расставлять книги. Если сегодня меня уволят, это будет уже полный трэш.
— С чего вы взяли?
Она указывает пальцем мне за спину, и только тогда до меня доходит, что я незаметно для себя переместилась к стеллажу с путеводителями.
Глава 23
Папа: Солнышко, мы можем поговорить? Сегодня вечером?