Я понимаю, что это глупо, но точно так же я думаю и о КН. Не о Калебе в реальной жизни, а о КН на экране моего смартфона, О том КН, который всегда рядом со мной.
Конечно, он ненастоящий. Мы все кажемся лучше, чем на самом деле, когда у нас есть время подумать и сочинить идеальный текст. КН, которого я знаю и в которого чуточку влюблена, нельзя перенести в реальную жизнь. Это мой виртуальный друг. Брат по разуму. По сути, вымышленный персонаж. Мне хватает ума это понять.
— Скар, это же замечательно.
— Нет, это ужасно. Я себя чувствую идиоткой. Черт, это же Адам. Твой сосед Адам, который целуется хуже всех в мире. Хотя теперь он целуется классно. — Она снова пытается укрыться с головой, и я опять стаскиваю с нее одеяло.
— Не прячься. Смотри на меня. Он влюблен в тебя по уши. Правда. Он явно качается. Это заметно. С чего вдруг он начал качаться, если не ради тебя? Вчера он не отходил от тебя ни на шаг. Постоянно к тебе прикасался, глаз с тебя не сводил. И это не просто фигура речи. Он все время смотрел на тебя. — Я обнимаю ее, прижимаю к себе.
Я так счастлива за нее. Скар заслуживает хорошего парня и вообще всего самого лучшего в этой жизни. И уж точно — счастливого окончания романтической комедии о мальчишке, жившем по соседству, пусть даже он жил по соседству со мной, а не с ней. Но это уже детали.
И Скарлетт права: я уехала и за все это время ни разу не задумалась о том, что мой отъезд означал для нее. Я не интересовалась ее делами, ее новой жизнью, ее отношениями с Адамом. Я была сосредоточена на себе и только и делала, что плакалась, как мне плохо.
— Прости, что меня не было рядом. Я вела себя как эгоистка. Но теперь я с тобой, да?
— Да, — говорит она и шмыгает носом, уткнувшись мне в плечо.
— Давай рассказывай, — говорю я. — Рассказывай все.
И она начинает свой рассказ.
Потом мы спускаемся в кухню и едим фирменный суп мамы Скар: с лапшой, тофу и острым соусом. Скар утверждает, что это древнее средство от похмелья. Поскольку меня больше не тошнит, я считаю, что средство сработало.
— Адам просит меня нарисовать ему татуировки для наклеек на ноутбук, — говорит Скарлетт, и я улыбаюсь ей. Она действительно влюблена до беспамятства. О чем бы мы ни говорили, она найдет повод упомянуть в разговоре своего парня.
— Они офигенные. Тебе надо продавать их на «Этси».
— Он уже решил, что выберет, если когда-нибудь надумает набить настоящую татуировку, но я хочу нарисовать что-то со смыслом. Что-то, что символизирует его самого. Или нас. Но не знаю… Наверное, еще рано.
Мы едим суп, сосредоточенно глядя в тарелки. Я не знаю, что ей ответить. Может быть, рано. А может быть, самое время. Я в этом не разбираюсь и не хочу, чтобы мое замечание что-то испортило.
— Слушай, что там пищит? Это твой телефон? — спрашивает Скар. Пока мы сидели за столом, я насчитала как минимум десять сигналов о принятых сообщениях. Но их может быть больше.
— Ага.
— Ты не хочешь посмотреть, что тебе пишут?
Я нарочно убрала телефон в сумку. Когда я включила его утром, там уже была целая куча непрочитанных сообщений, но я побоялась их открывать. Несколько сообщений от Дри и Агнес. Я рассудила, что, если они хотят прекратить нашу дружбу, это может подождать до понедельника. И, наверное, самое страшное — одно сообщение от КН. Я до сих пор вздрагиваю при мысли о том, что написала ему тогда спьяну. Интересно, есть ли такое устройство типа трубки у полицейских, только чтобы оно подключалось к телефону и блокировало его, уловив даже самые слабые пары алкоголя? Если есть, дайте два. Если нет, я его изобрету, запатентую, подорву индустрию и стану миллиардершей.
— Не хочу.
— А вдруг там что-то срочное? — настаивает Скарлетт.
— Что там может быть срочного? Если папе вдруг надо будет со мной связаться, он знает ваш домашний номер. Я здесь для тебя. Полностью в твоем распоряжении. Вуд-Вэлли пусть идет к черту.
— Мне интересно, когда ты рассказываешь о Вуд-Вэлли. — Скар встает из-за стола и потягивается так изящно, что это наводит на мысль о серьезных занятиях йогой. — Просто мне хочется иногда поговорить и о себе тоже.
— Прости, мне очень жаль, — говорю я в сотый раз за сегодняшний день. Надеюсь, частое повторение не обесценит мои слова. Когда умерла мама, я возненавидела эту фразу: «Мне очень жаль», — потому что в моем представлении люди, которые так говорили, стремились скорее отделаться от меня с моим горем и спокойно жить дальше. Ничего не значащие слова. Красивая подарочная коробка, в которой нет никакого подарка. Нет понимания, что моя мама ушла навсегда, что ее больше нет. И не будет уже никогда.