— Понял. С Мози повременим. Пойду лучше с Лизой побеседую.
— Удачи вам! — фыркнула Босс.
— Тайлер говорит, что она почти все понимает.
— Понимать, наверное, понимает, но на ответ не надейтесь. Лиза может сказать «да» или «нет», если спросите, включить ли ей телевизор. Предложите два разных сока — ткнет пальцем в любимый.
— И тем не менее, — уперся Уорфилд.
— Хорошо, только в другой день. Лиза очень расстроилась из-за ивы, а сил у нее и так мало. Сейчас она спит.
— Ладно, значит, когда? — спросил Уорфилд, поднявшись, судя по звуку, с дивана.
Повисла тишина. Босс задумалась. По-моему, она не представляла, как его отговорить.
— Вечерами я почти всегда свободна, — ответила она. — Но сперва позвоните.
— Впустите судмедэксперта, когда приедет, — сказал шериф. Его голос удалялся — Уорфилд шел обратно на кухню.
Ш — ш-ш! — распашная дверь открылась и закрылась. Едва она перестала раскачиваться, Босс позвала: «Мози!» Она даже голос не повысила, потому что знала: я где-то здесь. Я выглянула из-за спинки дивана. Босс подскочила и обернулась.
— Я думала, ты в передней. — Передней Босс называла крошечный коридорчик. Он изгибался так, что стоящим у входной двери не было видно гостиную.
— Послушай, — нарочито спокойно начала я, чтобы она снова не заткнула мне рот, — когда Лиза родила того ребенка?
— Чего-чего? — Изумление в глазах Босса наигранным не казалось.
Я перелезла через спинку дивана и уселась в ближайшее к Боссу кресло. В эту самую секунду завибрировал сотовый: Роджер слал очередную эсэмэску. На сей раз беззвучно: моя попа прижимала телефон не к стене, а к нагретому копом сиденью.
— Сама же слышала: Лиза сказала, что те кости — ее ребенок.
Босс покачала головой. Брови сошлись у переносицы.
— Мози, милая, она действительно что-то сказала, только, боюсь, ты неверно ее поняла.
— Нет, я все поняла правильно, и ты тоже.
— Ладно, — кивнула Босс, — только учти: родись у Лизы второй ребенок, я бы непременно об этом узнала. Второго ребенка не было. Ты же понимаешь, Лизин мозг сильно поврежден инсультом. Мне вот кажется, что этот ребенок застрял в ее воспоминаниях и Лизе известно, чей он. Она же неравнодушна ко всем бездомным и приблудшим. Думаю, в свое время она помогала одинокой девушке, чей ребенок погиб.
Босс говорила так спокойно и уверенно, что я тотчас представила, как мама помогает отчаявшейся беглянке. К бездомным она впрямь неравнодушна и наверняка не оставила в беде несчастную мать умершего ребенка. Мне почудилось, что разжались ледяные клешни, словно отпала добрая половина жутких крабов, терзавших мне позвоночник.
— Ты в курсе, что у нас на переднем дворе полно зевак? Там не только соседи, но и Олив, и те, кто живет на другом конце города.
— Боже милостивый, откуда… Ох, это миссис Линч! — Я кивнула, и Босс повернулась к Лизиной комнате. Миссис Линч якобы следила за моей мамой, а сама транжирила деньги, без умолку болтая по сотовому. — Ладно, сейчас я вежливо объясню миссис Линч, в чем дело. Пусть хоть правдивые сплетни распускает! Отправлю домой ее, потом Олив и остальных идиотов с нашей лужайки. Ты только не волнуйся!
Босс ушла к миссис Линч. Я тоже встала и побрела на кухню, на месте не сиделось. По пути я вытащила сотовый и увидела две новые эсэмэски от Роджера.
«Время бритвы Оккама», — говорилось в первой.
Распашная дверь колыхалась, как крыло, и мое сердце понеслось бешеным галопом. Я села за кухонный стол и уперлась в него локтями. Оккам — идол Роджера. Не представляю, кто еще выбрал бы в идолы монаха-францисканца. Бритва Оккама — принцип, суть которого в том, что нужно искать простейшее объяснение, потому что оно почти всегда правильное.
Следующее послание гласило: «Если это ребенок твоей мамки, а она была беременна раз, какое тут простейшее объяснение?» Роджер никогда не стал бы расспрашивать меня в стиле Оккама, если бы уже не применил его принцип и не получил то, что считает ответом. Бритву он использует по-своему: объявляет свое объяснение простейшим и настаивает, что Оккам доказывает его правоту.
Я задумчиво пожевала губу и, когда наконец допетрила, набрала ответ: «Во блин!»
«Я не прв? — написал Роджер. — Кто ж ты, а?»
«Близнец? Меня Л. оставила, а другого закопала».
Ответ пришел через минуту: «Дура, тайный мертвый близнец не простое». А я вполне представляла себе такой вариант: мой близнец умер, Лиза в приступе родильной горячки закопала его во дворе, схватила меня и отправилась бродяжничать, чтобы забыть о маленьком мертвеце. Однако Роджер ничего не слал, а мой вариант был больше в духе сериала «Дни нашей жизни», чем простым. Да еще на каминной полке стоит распечатка моей сонограммы, и в Лизином пузыре я плаваю в гордом одиночестве.