– Твоя машина? – спросил один из них.
– Мы с вами незнакомы, чтобы вы мне тыкали!
– Хочу и буду тыкать, понял?
Дон Эусебио презрительно посмотрел на него. Тогда другой мужчина запрыгнул на капот.
– А ну-ка слез оттуда, быстро! – взбеленился дон Эусебио.
Кто-то сзади сбил с него шляпу, и та покатилась по земле. Дон Эусебио ошарашенно развернулся, его захлестнули испуг и неуверенность. Бормоча ругательства, он нагнулся было за шляпой, но чья-то нога отфутболила ее в сторону, и шляпа превратилась в мяч, порхающий от одного обидчика к другому, пока хозяин потешно дергался из стороны в сторону, пытаясь ее поймать.
– Я сейчас вызову охрану, и она вам…
– Мы здесь власть, – презрительно сплюнул главарь шайки. – И мы реквизируем этот автомобиль на нужды Республики.
Вне себя от бешенства дон Эусебио бросился на говорившего и толкнул его.
– Разбежался. Эта машина – моя…
Что-то ударило его по щеке, и дон Эусебио потерял сознание. Первое, что он почувствовал, придя в себя, был резкий запах мочи. Он попытался сесть, но лицо отозвалось болью, так что пришлось уткнуться обратно в матрас, укрывавший подобие койки. От него шла такая вонь, что дон Эусебио почувствовал, что его сейчас стошнит. Превозмогая чудовищную головную боль и острое жжение на щеке, он сел. Затем огляделся. Помещение было маленькое, темное и сырое, крошечное оконце едва пропускало свет. Грязные стены. Закрытая дверь напротив. У него определенно шла носом кровь, теперь она темным пятном запеклась вокруг губ, на щеке и на шее. Туфель, пиджака, жилета и галстука нигде не было. Ощупав карманы, доктор понял, что остался без часов и бумажника с деньгами.
– Жалкое ворье…
Поднявшись, он подошел к двери и попробовал открыть, но она была заперта. Тогда он забарабанил кулаком.
– Эй… Есть там кто? – крикнул он изо всех сил. – Меня кто-нибудь слышит? Эй! Слышите меня?
Шум отодвигаемого засова заставил доктора сделать шаг назад. Дверь открылась, и перед ним предстал здоровенный неряшливо одетый человек с желтоватой сигаретой во рту, он грубо спросил:
– Чего орешь?
– Где я?
– Задержан.
– За что?
– У меня нет права сообщать тебе эту информацию.
– Но…
– Больше никаких вопросов, – решительно отрезал тот, словно наслаждаясь своей властью.
Дверь почти закрылась, но дон Эусебио остановил ее.
– А мои машина, бумажник и туфли? Это же какое-то безобразие! Вы вообще знаете, кто я?
Мужчина, принятый в ополчение несколько часов назад и впервые в жизни познавший радость власти человека с пистолетом на поясе, презрительно посмотрел на него сверху вниз.
– Конечно знаю. Ты кусок дерьма, вот ты кто, самый натуральный кусок дерьма!
Дон Эусебио ничего не смог сказать в ответ. Он не понимал, что происходит. Растерянность мешала ему действовать.
– А сейчас заткнись и жди, пока за тобой придут, понял?
Он снова вознамерился закрыть дверь, но дон Эусебио опять обратился к нему с вопросом, уже несколько заискивающе.
– Сколько сейчас времени?
Мужчина посмотрел на него со смесью удивления и равнодушия. Пожал плечами.
– Самое время тебе заткнуться.
– Можно сообщить моей жене, что я здесь? Она, наверное, очень волнуется.
– Я же сказал, сиди и жди, пока за тобой придут.
Дон Эусебио бросился на тюремщика, крича, что не позволит с собой так обращаться. Тот, разозлившись, со всей силы отбросил его в камеру и захлопнул дверь. Дон Эусебио неуклюже споткнулся, подвернув ногу, и упал на пол. Звук закрывающейся двери и лязг засова наполнили его ужасом. С трудом дыша, он поднялся и бросился барабанить в дверь, но ответом ему была тишина. Через какое-то время, усталый и оглушенный, он уселся на угол тюремной койки, зажал ладони между бедер и растерянно съежился. Из-за жары и влажности все вокруг казалось липким. Но, несмотря на зной, доктора колотила неконтролируемая дрожь. Он чувствовал, что задыхается в этом закрытом неприветливом месте. Вспомнил, как жена уговаривала его остаться дома. Устыдившись, дон Эусебио сознался самому себе (он никогда не сделал бы этого публично), что она была права. Если бы он ее послушал, то сейчас спокойно сидел бы дома в удобных кожаных тапочках и уютном шелковом халате цвета граната и наслаждался бы воскресным вечером и хорошей сигарой.
Я встал рано. Привык подниматься ни свет ни заря, чтобы позавтракать в одиночестве до прихода Росы. Выключив кухонное радио, безостановочно плевавшееся новостями и рекламой, налил себе горячего кофе и уселся у окна, наслаждаясь в тишине едва слышным журчанием просыпающегося города. Полюбовался своим лицом, отражающимся в безукоризненно чистом стекле, за которым только-только начинал разгораться из темноты ночи новый день, и медленно и с наслаждением отхлебнул дымящегося кофе, смакуя отсутствие необходимости куда-то спешить: до начала моего дня было еще очень много времени. Немного взбодрившись, принял душ и оделся по-домашнему. Затем заперся в своем кабинете и уселся за письменный стол. Зажег настольную лампу на штативе и запустил компьютер. Пока тот загружался, я достал жестяную коробку, открыл ее и поставил фотографию рядом с экраном. Пристально посмотрел на застывшие на ней фигуры и услышал свой собственный голос: