Крики Хоакины звенели и рассыпались в голове доньи Брихиды, пока она бежала по коридору вслед за более проворной Тересой. Выскочив в прихожую, Тереса резко остановилась, и донья Брихида врезалась в дочь. Обе женщины ошеломленно смотрели, как навстречу им ковыляет дон Эусебио, придерживаемый за руку переполошившейся Хоакиной.
– Папа, – пробормотала Тереса, – что с тобой случилось?
Вид у дона Эусебио был жалкий и неопрятный. На лице запеклись пятна крови, нос распух, на правой скуле зияла рана. Рубашки не было, штаны, лишенные подтяжек, съехали вниз, на ногах остались только рваные шерстяные носки. И все было щедро заляпано грязью.
Дон Эусебио на мгновение поднял глаза, но тут же опустил их: ему было стыдно, что он предстал перед ними в таком виде.
Тереса подошла к нему и взяла за вторую руку, но он с видом оскорбленного достоинства освободился от поддерживавших его женщин. Донья Брихида, пораженная тем, что муж вернулся в таком состоянии, медленно подошла к нему и замерла напротив.
– Эусебио, что… что с тобой произошло?
Он молча посмотрел на нее и, не в силах сдерживаться, разрыдался, нервно и раздраженно всхлипывая и стыдясь своего плача. Она с опаской взяла его за руку.
– Дочка, звони Исидро Мартинесу…
– Нет, нет, – вполголоса, прихрамывая, сказал дон Эусебио, – не нужно Исидро, позвони Луису де ла Торре, его номер в списке у меня на столе.
На шум вышли близнецы, а за ними – Чарито, расплакавшаяся при виде отца. Тереса, снова взяв отца под руку после того, как он немного ослабил бдительность, отправила брата Хуана звонить врачу.
– Хоакина, – велела донья Брихида, – приготовь горячую ванну и скажи Петре, чтобы сварила бульон.
Пока служанка выполняла ее распоряжения, донья Брихида вместе с Тересой отвели отца в спальню и начали снимать с него грязную одежду.
– Где Марио? – спросил отец, заметив его отсутствие.
Донья Брихида сняла с него рубашку и раздраженно швырнула ее на пол.
– Сегодня утром он поехал в Эль-Пардо со своими друзьями и до сих пор не вернулся. Конечно, меня же никто не слушает.
Тереса укоризненно посмотрела на мать. Момент для упреков был выбран неподходящий.
Она видела, что отсутствие Марио обеспокоило отца.
– Я позвоню его друзьям, – сказала она, чтобы успокоить его. – Может, их родные что-то знают.
Выходя, Тереса столкнулась в дверях спальни с Хуаном.
– Дон Луис сказал, что сейчас приедет, – сообщил тот.
Чарито продолжала подвывать. Донья Брихида обернулась к детям.
– Так, давайте-ка все по своим комнатам. Здесь больше смотреть не на что.
Все трое вышли, через какое-то время Тереса вернулась обратно с озабоченным выражением на лице.
– Ну что там? – язвительно спросила мать, видя, что дочь не собирается говорить.
– Ничего, мама, они тоже ничего не знают и волнуются, как и мы. Кроме того, мать Фиделя сказала, что на улице Вентура-Родригес творится черт знает что и слышны выстрелы, много выстрелов. Она очень напугана.
Тереса поймала взгляд дона Эусебио и увидела в его глазах проблеск страха. У нее заныло в животе. Она никогда еще не видела отца таким напуганным, как тем вечером. Мать, бормоча сквозь зубы что-то о пропаже старшего сына, повела мужа в ванную.
Тереса ввела в родительскую спальню Луиса де ла Торре.
– Папа, дон Луис приехал.
– Луис, проходи.
Де ла Торре подошел к кровати, на которую после расслабляющей ванны уложили дона Эусебио. Его лицо и тело хранили свидетельства ужасов заточения, выпавших на его долю.
– Кто тебя так отделал?
И приступил к осмотру ран, начав с лица.
– По-моему, мне сломали нос и одно или два ребра. Запястье тоже болит, но на перелом не похоже.
Де ла Торре ощупал запястье.
– Скорее всего, вывих. Дай-ка я посмотрю твой нос… – нагнулся и осторожно прикоснулся к его лицу. – Не сломан, но удар был хорош… Что за звери тебя так отделали?
Донья Брихида и Тереса стояли с другой стороны кровати, ожидая результатов осмотра и желая узнать, что же произошло. Несмотря на настойчивые расспросы жены, дон Эусебио не дал ей никаких объяснений. С его губ срывались лишь стоны, проклятья да ругательства, вызывавшие у нее истовое желание перекреститься.
– Вскоре после того, как мы с вами распрощались, я вышел из «Рица» и увидел, что около моей машины расположилась в ожидании группа молодчиков, из тех, что сейчас патрулируют улицы. Они ударили меня чем-то по лицу, а потом заперли в камере. Не спрашивай меня, где, не имею об этом ни малейшего понятия. Какой-то дом в окрестностях Легаспи, скорее всего, один из народных домов, в которых засели эти вконец распоясавшиеся коммунисты.