Союзу Тересы и Артуро мешало не только низкое социальное происхождение жениха, но и его политические и религиозные воззрения. Артуро был из левых (чего не переносили дома у Тересы), в открытую заявлял о своих республиканских и либеральных взглядах и не скрывал, что не верит в Бога. Соответственно, о венчании в церкви и речи быть не могло. Он считал, что религия в целом и церковь в частности тормозят социальную эволюцию, пытаясь определять человеческую жизнь с колыбели, задавая ей направление через исповедь и молитву. Тересу не слишком манил гражданский брак, она всегда мечтала о другом (шелковое платье с длинным шлейфом, вуаль на лице, цветы, торжественный вход в храм, место перед алтарем, колокольный звон, извещающий о свадьбе на весь Мадрид), но была готова пожениться и в холодном пункте регистрации, лишь бы покинуть свой дом. Тереса чувствовала, что задыхается в родной квартире на улице Хенераль-Мартинес-Кампос, в этом огромном помещении с высокими потолками, стены которого были завешаны потемневшими от старости картинами и заставлены пыльными древностями, касаться которых было запрещено. Девушке все труднее было сносить постоянные выходки матери, ее заносчивость, истерики и паранойю, тем более, что все это выпадало именно на долю Тересы, поскольку никто более ни дома, ни за его пределами не обращал на донью Брихиду ни малейшего внимания. Тереса твердо решила, что не хочет закончить как мать: стать вечно подавленной, разочарованной, без друзей, без собственной жизни. Донья Брихида не видела ничего кроме беспросветной скуки и существовала, словно муха в янтаре. Муж ни во что ее не ставил и, поднявшись в обществе за ее счет, загнал жену в яму серого быта. Тереса хотела вырваться из дома любой ценой, и свадьба с Артуро открывала такую возможность. Она решилась пойти на этот шаг и была намерена выйти замуж независимо от родительского благословения, как только станет совершеннолетней.
Прогрохотавшая в непосредственной близости от трамвая отрывистая пулеметная очередь вырвала девушку из тяжелых раздумий. Трамвай резко остановился, люди растерянно, вжимая голову в плечи, начали подниматься. Боясь попасть под случайную пулю, они ругались себе под нос и озирались по сторонам, пытаясь определить направление стрельбы. На подъездах к площади Бильбао расположилась группа вооруженных мужчин, некоторые из них время от времени стреляли очередями в воздух, смеясь и крича: «Да здравствует революция!», «Смерть фашистам!» Пассажиры испуганно выходили из трамвая, понимая, что тот представляет собой слишком удобную мишень для разгоряченных и никем не контролируемых вооруженных молодчиков. Тереса сначала засомневалась, но тоже решила сойти. До пансиона оставалось совсем немного, и она, наклонив голову и стараясь держаться подальше от возможных опасностей, пошла вперед. Перейдя площадь и поравнявшись с кафе «Комерсьяль», она увидела, как перед двумя спешившими куда-то мужчинами резко затормозила машина. У того, что помоложе, был в руках чемоданчик. Когда их окружили, он уронил его на землю и поднял руки, показывая пустые ладони. Тересе, проходившей по противоположной стороне улицы, было хорошо видно, каким ужасом охвачены лица задержанных, оказавшихся в плотном кольце вооруженных людей в синих комбинезонах, с черными и красными повязками на шеях. У мужчин в самой грубой форме потребовали документы и приказали объяснить, куда и зачем они направляются. Не решившись остановиться, она, умирая от страха, продолжила путь.