– Сядь.
– Я очень хочу пить, – настойчиво повторил Андрес.
Старик поставил на стол стеклянную бутылку, на четверть наполненную вином.
– Выпей немного, это то, что тебе нужно. А я схожу принесу воды из колодца.
Андрес взял бутыль, вытащил пробку, отхлебнул и тут же почувствовал, как загорелись огнем ранки у него во рту. С трудом проглотив вино, он тяжело задышал, пытаясь умерить жжение.
– Что стряслось? Неужто ты разучился пить вино?
– Рот весь горит.
Старик вышел во двор и, немного спустя, вернулся с полным кувшином воды. Андрес схватил его и начал жадно пить. Когда он закончил, на столе уже стояла тарелка с горой фасоли и картошки. Он уставился на нее непонимающим взглядом, словно не в силах поверить своим глазам.
– Давай, ешь, – подтолкнул его старый Маноло. – Еда холодная, но не думаю, что тебя это остановит.
Андрес проглотил две тарелки фасоли, намазал сала на кусок белого хлеба, съел сыра и айвового варенья. Пока он набивал живот, никто не произнес ни слова. Андрес был не в состоянии думать ни о чем, кроме своего голода. Старый Маноло удовлетворенно смотрел на него.
В какой-то момент Андрес почувствовал, что его желудок сейчас лопнет. Поморщившись от боли, он откинулся на стуле.
– Все? – спросил его старик, скупо улыбнувшись и подняв брови.
– Видит Бог, я больше не могу. Сейчас лопну.
– Вам, наверно, крепко досталось.
– Ты даже не представляешь себе, насколько…
– Здесь тебе нечего бояться. Можешь отсидеться в погребе…
– Я уже сказал тебе, что должен вернуться.
– Ты что, на самом деле собираешься обратно? С ума сошел? Сбежал из тюрьмы и снова хочешь под замок?
– Если я этого не сделаю, завтра они убьют Клементе и одного шестнадцатилетнего паренька. Я не могу остаться.
Голос Андреса был исполнен такой решимости, что старик умолк. После непродолжительной тяжелой тишины Андрес со стоном продолжил.
– Они хорошо придумали, как сделать так, чтобы никто не убежал. Если при поверке кого-то недостает, они убивают предыдущего и следующего по списку.
– Тогда зачем ты здесь? Чего ради так рисковать?
– Я ходил в дом Николасы.
Старик удивленно поднял брови.
– Туда же не войти. Бомба… – и он замолк, не в состоянии подобрать нужные слова. – Сначала одни пытались выбить других, потом другие – этих, и все вместе разнесли полсела по камешку.
– Где Мерседес, что с моей женой?
Маноло помрачнел и опустил глаза к черному провалу очага.
– Через несколько дней после того, как вас забрали, они с Николасой уехали в Мадрид. Здесь было небезопасно.
– В Мадрид? Куда?
– Дон Онорио пристроил их в дом одного знакомого врача.
– Они в порядке?
Старик растерянно пожал плечами.
– От нее не было новостей уже несколько месяцев, Андрес, я не знаю, жива она или мертва.
– А мой сын… или моя дочь? – жадно спросил он. – Ему или ей сейчас должно быть больше двух лет…
Маноло сухо оборвал его.
– Ребенок родился мертвым.
Звенящая, наполненная болью тишина оборвала мысли Андреса. Старик цедил слова мучительно медленно:
– Твоя теща, сеньора Николаса, погибла вскоре после переезда в Мадрид. Ее застрелили, когда она стояла в очереди за едой.
Отрешенная холодность старика наполняла его слова молчаливой тенью тоски.
– Бедняжка Мерседес, – пробормотал Андрес в отчаянии и зарылся лицом в ладони. – Если бы только я мог быть рядом.
– Андрес… твоя мать…
Дядя Маноло нерешительно замолчал на мгновение. Андрес встрепенулся, увидев в его глазах боль. Он решил не ходить к матери – слишком дорого бы стоило убедить ее, что он должен вернуться в тюрьму, – и хотел ограничиться простой весточкой, что у него с братом все в порядке и что скоро они живыми и здоровыми вернутся домой.
– Что с ней? – спросил он дрожащим голосом. – Где она?
– Она умерла… Почти год назад.
Андрес почувствовал, как к горлу поднимается горький комок. Сглотнул слюну и попытался сдержать рвавшиеся наружу злые слезы. Потом замер, глядя на сухую сморщенную кожу старика, так напоминавшую ему кожу матери. Он узнал рубашку и пиджак своего отца: когда тот умер, мать отдала сохранившиеся вещи дяде, чтобы Маноло их носил. Ворот рубашки был слишком большим, потому что дядя был ниже и худее отца, и мать тогда несколько дней укорачивала рукава и подшивала штаны. Прошло уже десять лет, но Андрес как сейчас помнил, как в дверь их дома постучали и мать велела ему открыть. Двое мужчин впились в него глазами. За ними нервно переминалась Кордобеса. И тут он увидел тело отца, привязанное к крупу мула. Его голова безвольно повисла, руки упали к земле, ноги окоченели. Они сказали, что отец рухнул, как подкошенный, прямо в поле. Вдова оплакивала его очень долго. Снова улыбаться она начала только к свадьбе Клементе и Фуэнсислы. Появление первых внуков наполнило ее энергией, а свадьба Андреса и Мерседес придала еще больше сил. А потом из нее разом вырвали всю радость жизни, забрав обоих сыновей неизвестно куда.