Наконец в один день, двигаясь, как обычно, бодрой трусцой, кони неожиданно заржали. Вдруг из-за соседнего холма им в ответ так же раздалось конское ржание. Путники удивились. Откуда здесь лошади? Значит, недалеко и люди? Они оказались правы. Вскоре пейзажи дикой степи сменились на привычные ровные поля, дело рук людских душ. Аккуратные прямоугольники возделанной пашни, ровные ряды растений навевали воспоминания о своей деревне. Вскоре стали попадаться аккуратные деревенские домики. В один из таких они решили заглянуть. Путешественники подъехали к одному из них и постучали в дверь.
— Здравствуйте, хозяева! — приветливо крикнул старик Тоон, открывая дверь небольшого свежо побеленного домика. Внутри раздались торопливые шаги, и на порог вышла дородная высокая женщина в простом хлопковом платье белого цвета и повязанная наспех косынкой.
— Здравствуйте, здравствуйте, путники! — громко приветствовала она и, благосклонно улыбаясь, добавила: — Ну, заходите, гости дорогие, отдохните, расскажите откуда. Тут редко приезжие бывают, считай только с ближайшего города, молодые.
Гости расположились в чистой большой и светлой комнате за большим деревянным столом. Они рассказали хозяйке, откуда они, как добирались сюда, о происшествии в лесу и о том, что им нужно найти хорошего кузнеца и позвать его с собой в деревню. Добрая хозяйка внимательно слушала и, когда рассказ становился страшным, охала, а когда рассказчик говорил о смешном, открыто и громко смеялась, обнажая белые и большие зубы. На столе появились молоко и хлеб. Затем, внимательно выслушав каждого и стараясь не перебивать, она сказала:
— Покушайте с дороги, путники, чем богаты, тем и рады. А насчет вашей заботы скажу вам: кузнецы есть в городе, тут уже неподалеку. Может, с кем и сговоритесь, с вами чтобы поехал. Но город тут у нас непростой. Живут там в основном дети, ну, конечно, взрослые тоже есть, но они у детишек тех, как рабы. И я вот тоже раб, — женщина, сказав это, замкнулась, стала серьезной, даже грустной. Глаза ее стали влажными и наполнились слезами. — Они приходят в основном ночью, эти детки. И забирают у меня все, что я смогла сделать за день, сколько надоила молока или вырастила овощей, все подчистую.
— Как так? — Гарри очень удивился словам женщины. — Но здесь же невозможен грех. Сразу попадешь в ад! Что вы такое говорите? Разве у вас нет чистильщиков, которые следят за порядком?
— Конечно есть, милый, — ответила в задумчивости женщина. — Но у детей еще нет развитых чувств, как у взрослых. Они еще сами не понимают, что творят. Особенно маленькие. Когда дети попадают на тот свет, сюда, то зачастую не понимают, что хорошо, а что плохо. А если вы знаете, главный судья для человека — он сам. И если детки творят зло и не понимают этого, то и спроса за поступки с них не будет. А кто из детей живет тут многие столетия, тот сам-то и не грешит, но и других не воспитывает. Так и живут тут: кто разбоем занимается, кто убийством или кражей, и спроса с них мало. Бывает, конечно, кто-то из жертв взмолится, и прилетают чистильщики, забирают с собой пару ребят. Но многие и не жалуются, те, например, кто натворил беды в старой жизни, кто аборт сделал или бил своего ребенка. У тех чувство вины такое, что покорно сносят все оскорбления детишек и всю боль от них. Вот такие дела, сердечный. Нет сладу с ними и собой у многих, согласия ведь тоже нет! Так и живем, мучимся в чистилище, грехи пытаемся свои замаливать делами добрыми. Да бесконечно это, видать, будет до пришествия Господа Бога! Он и избавит навеки нас от ожидания.
— Спасибо, добрая женщина, — Тоон поблагодарил радушную хозяйку, путешественники вышли из дома и по дороге, указанной ей, продолжили свой путь.
Говорить друзьям не хотелось, Гарри сидел со своей женой тоже молча. Вскоре построек и домиков вдоль дороги стало больше. Возделанные поля и фруктовые сады, солнце и ухоженные дворики с клумбами цветов постепенно изменили настроение путников. Унн, болтая свешенными с телеги ногами, стал негромко напевать мотив незнакомой песенки, чернокожий Закриб о чем-то мирно болтал с могучим белокожим Эйриком. Гарри повернулся к своей возлюбленной и в который раз наслаждался красотой девушки. Она же, почувствовав симпатию любимого, улыбнулась ему своей белоснежной улыбкой и весело заговорила: