— Чийоко живет здесь?
Старик цыкает зубом и смотрит прямо перед собой. Элспет стягивает промокшую перчатку и роется в кармане в поисках денег.
— Аригато, — говорит она, протягивая их ему. — Если мне понадобится ехать обратно, могу я к вам…
— Идите.
— Я вас чем-то обидела?
— Меня вы не обидели. Я просто не люблю это место.
Это говорит человек, который зарабатывает на жизнь тем, что обирает трупы?! Элспет снова начинает трясти. Он берет деньги, и она выбирается из машины. Она ждет, пока машина сдаст назад, напоследок выпустив из выхлопной трубы облако черного дыма. Она с трудом сдерживается, чтобы не крикнуть: «Постойте!» Завывание мотора быстро затихает вдали — даже слишком быстро, как будто сама атмосфера жадно поглощает каждый звук. Вокруг тихо. Слишком тихо. В каком-то смысле лес выглядел даже более радушно. Где-то в области затылка появляется тревожное ощущение, что за ней наблюдают.
Она взбирается на деревянное крыльцо перед домом, с облегчением отметив для себя, что пол здесь усыпан окурками сигарет. Следы жизни. Она стучит в дверь. В горле першит, и впервые за много лет она ловит себя на том, что хочет закурить. Она стучит еще раз и решает, что, если ей и сейчас никто не ответит, просто уберется отсюда к чертовой матери.
Но уже через секунду дверь ей открывает полная женщина, одетая в неряшливое розовое юката. Элспет пытается вызвать в памяти фотографии Чийоко. Она вспоминает невысокого пухленького подростка с тяжелым взглядом и дерзким выражением лица. И думает, что, может быть, только глаза остались теми же.
— Вы Чийоко? Чийоко Камамото?
Широкое лицо женщины расплывается в улыбке, и она отвешивает легкий поклон.
— Заходите, пожалуйста, — говорит она. Ее английский безупречен и — как и у старика — несет на себе следы американского акцента.
Элспет ступает в узкую прихожую — воздух здесь такой же морозный, как и на улице, — и сбрасывает промокшие ботинки, морщась, когда холодное дерево пола кусается через колготки. Ботинки свои она ставит на специальную полку рядом с кроваво-красными шпильками и несколькими парами грязных домашних шлепанцев.
Чийоко (если это она, потому что Элспет в этом до сих пор не уверена) через дверь жестом приглашает ее в такой же холодный дом, который внутри кажется намного меньше, чем снаружи. Короткий коридор делит его на две зоны, частично закрытые дверьми-ширмами. В дальнем конце Элспет различает что-то наподобие маленькой кухни.
Она следует за Чийоко за ширму налево и попадает в плохо освещенную квадратную комнатку, пол которой покрыт потрепанной циновкой татами. Посредине стоит грязный низенький столик, вокруг разбросано несколько серых линялых подушек.
— Садитесь. — Чийоко жестом показывает в сторону подушек. — Я принесу вам чаю.
Элспет делает, как ей сказали, колени ее громко хрустят. Здесь лишь немногим теплее, и в воздухе чувствуется слабый запах рыбы. Кофейный столик перепачкан соусом и засохшей лапшой, похожей на червячков.
Она слышит приглушенные голоса, а потом какое-то хихиканье. Маленький ребенок?
Женщина возвращается и приносит с собой поднос с чайником и двумя круглыми чашками. Она расставляет все это на столе и опускается на колени с грацией, которая кажется неожиданной при такой полноте.
— Вы ведь на самом деле Чийоко, верно?
Натужная улыбка.
— Да.
— Вы и Риу… Что там произошло? Они обнаружили в лесу ваши туфли.
— Вы знаете, почему нужно снимать обувь, перед тем как умереть?
— Нет.
— Чтобы не принести с собой грязь в жизнь после смерти. Вот почему так много привидений без ног.
Хихиканье.
Элспет пригубливает чай. Он холодный и горький на вкус. Она заставляет себя сделать еще глоточек, с трудом сдерживая тошноту.
— Почему вы переехали сюда?
— Мне здесь нравится. Приезжают посетители. Некоторые приходят, прежде чем уйти в лес и умереть. Влюбленные, которые думают, что ведут себя благородно и возвышенно, что их никогда не забудут. Как будто кому-то есть до этого дело! Они всегда спрашивают меня, должны ли они это сделать. И знаете, что я им отвечаю? — Чийоко лукаво улыбается уголком рта. — Я говорю им, чтобы они сделали это. Большинство из них мне что-то приносят — еду, иногда дрова. Как будто я — какое-то святилище. Они написали обо мне книги, сложили песни. Есть даже такая серия этих чертовых манга. Вы видели?
— Да, я видела это.
Она кивает и кривится в гримасе.
— О, конечно. Вы же упоминали об этом в своей книге.
— Так вы знаете, кто я?