Но, по правде говоря, не все внимание было таким отвратительным. Люди делали подарки, присылали письма. Некоторые из этих посланий были очень трогательными и даже душераздирающими, в особенности от людей, которые сами потеряли детей. В конце концов мне пришлось бросить их читать. Они действительно разбивали мое сердце, которому и так было трудно выдерживать такое.
Сестра Рубена, которая до этого много раз предлагала прилететь, чтобы помогать ухаживать за братом, звонила по три-четыре раза на день и все спрашивала, что я собираюсь делать с шивой для Лори. Но как я могла думать об этом, пока Бобби был в Майами? Я была почти благодарна тому обстоятельству, что все авиакомпании отменили рейсы и она физически не могла прилететь и начать совать свой нос куда не следует. В первые дни заботу о приготовлении еды взяла на себя Бетси, да благословит ее Господь. Все время приходили и уходили какие-то люди (с этим помогала Чермейн, которая проверяла, не являются ли они переодетыми репортерами). Люди из нашего района, которые узнали о Лори. Бывшие ученики Рубена из центра ликвидации неграмотности для взрослых. Друзья и коллеги Лори. Много разных людей. Чернокожие, латиносы, евреи… Разные. И все они предлагали свою помощь.
Бетси даже связалась с раввином, который предложил свои услуги в организации поминальной службы, хотя и знал, что мы нерелигиозны. О похоронах речь не шла, пока нам не выдадут тело… не хочу сейчас останавливаться на этом. Тот день… когда мы определили ее на вечный покой… Не могу, Элспет. Не могу. Я так никогда и не поехала во Флориду, чтобы хотя бы взглянуть на памятник, хотя Бетси говорила, что может поехать со мной. Иногда я виню себя и за это.
У меня было много страхов насчет того, смогу ли я одновременно ухаживать за Бобби и за Рубеном. Много велось разговоров о том, чтобы поместить Рубена в приют, пока Бобби полностью не поправится. Это огорчало меня. Я ничего этого даже слышать не хотела. Бобби и Рубен — это вся моя семья, мы справимся, да и Бетси, благослови ее Господь, сказала, что поможет всегда, когда бы мне это ни потребовалось. Были также разговоры о том, чтобы мне, Бобби и Рубену переехать в лофт Лори. Там было просторнее, чем в моей квартире на две спальни, — прежде чем Бетси помогла мне оборудовать свободную комнату для Бобби, я занималась там шитьем, — однако я опасалась, что переезд слишком растревожит Рубена. Но не только это… находиться там было очень болезненно, хотя в тот первый и единственный раз, когда я была там, чтобы забрать вещи Бобби, со мной вызвалась поехать Чермейн. На меня сильно подействовали брошюры по недвижимости во Флориде, которые Лори собирала для меня и которые я увидала в ее кухне. Нужно будет сказать об этом Моне, она предлагала разобраться с имуществом Лори, поместить его куда-то на хранение — сама я сделать это точно не смогла бы. И все время, пока внутри меня продолжались эти нервные дерганья — настоящий «тяни-толкай», — я не переставая думала о Бобби, который лежал в той больнице совсем один.
Однажды вечером, где-то через пару дней после того, как мы узнали о Бобби, мы с Рубеном были в своей квартире одни. Я села на кровать, и меня захлестнула такая волна отчаяния и одиночества, что захотелось умереть. Я не могу передать это словами, Элспет, это было слишком сильное чувство, которое жило во мне. Не знаю, может быть, энергия моей боли каким-то образом дала Рубену силы на несколько секунд прогнать Эла, только он потянулся ко мне и взял мою руку. Он сжал ее. Я заглянула ему в глаза и увидела Рубена, прежнего Рубена, моего лучшего друга, он как будто говорил мне: «Держись, Лили, не сдавайся». А затем на лице снова появилась все та же ничего не выражающая маска — вернулся Эл, и все опять исчезло.
Однако это придало мне силы не останавливаться.
Чермейн понимала, какое чувство вины я испытываю из-за того, что не нахожусь рядом с Бобби, и она связала меня с его психологом в больнице Майами, доктором Панковски. Та очень помогла мне и сказала, что он сможет вернуться домой уже в скором времени. Она сказала, что томограмма у Бобби хорошая, что он уже начал разговаривать; говорит он пока немного, но, похоже, понимает, что с ним произошло.