Потом ни с того ни с сего Лори вдруг пошла на дизайнерские курсы — убедила Рубена и Лилиан заплатить за все это, хотя я до сих пор не знаю, откуда они взяли такие деньги. Я тогда думала, что это ее очередной чудаковатый выбрык, но оказалось, что она в этом преуспела — особенно в дизайне шляп, которые стали ее фишкой. Она начала прилично зарабатывать, переехала в Бруклин, где уже могла позволить себе собственную студию. Она разработала дизайн шляпки на мою вторую свадьбу и отказалась брать за это деньги, хотя тогда только-только начинала.
Как раз после того шоу с Галлиано она и узнала, что беременна.
— Этого ребенка я сохраню, — сказала она. — Мне уже под сорок, и другого шанса у меня может просто не быть.
Кто отец ребенка, она мне не сказала, так что, полагаю, она сделала все это умышленно. Я не говорю, что она спала с кем ни попадя, но при этом любила со вкусом провести время. И не видела смысла в том, чтобы заводить с кем-то отношения.
Она сочинила всю эту историю насчет искусственного оплодотворения просто для того, чтобы Лилиан не сходила с ума. Я никак не могла поверить, что она решилась пойти на такое, — все это было как-то неправильно. Но она сказала, что так будет проще. После того как этот проповедник начал упирать на то, что Бобби появился на свет не от мужчины, что он был неестественно рожденным ребенком и все такое, я могла бы кое-что сказать, рассказать всю правду, но потом подумала, что все это скоро само собой заглохнет. Кто может серьезно воспринимать такие вещи?
Еще будучи беременной, Лори прошла через все эти религиозные инстанции, договорилась отдать Бобби в еврейскую школу Чедер, сходила в синагогу — короче, все эти дела. Она говорила, что это у нее синдром еврейской матери. Длилось это недолго. Я думала, у нее крыша поедет, когда Лилиан с Рубеном решили перебраться в Бруклин, но на самом деле она была довольна.
— Может, это не такая уж плохая идея, Мона, — сказала она мне.
Да, пока Рубен не заболел, всегда иметь Лилиан под рукой было действительно хорошо. Особенно когда Бобби был совсем маленьким. Но все стало совершенно наоборот, когда Рубену стало по-настоящему плохо и уже Лори пришлось помогать им. Хотя в этом она была молодцом. В каком-то смысле это помогло ей вырасти. Я восхищаюсь тем, как она отреагировала на это. И все же… Иногда мне кажется, что она хотела, чтобы Лилиан и Рубен переехали во Флориду и просто отвалили от нее, — хоть я понимаю, что рассуждаю сейчас, как законченная сволочь, но я бы не осуждала ее за это. У нее было еще столько дел.
А Бобби… не хотелось этого говорить, но, Богом клянусь, после катастрофы он стал другим ребенком. Знаю, знаю, что вы скажете: это может быть ПТСР, шок или еще бог весть что. Но перед тем, как это произошло… когда он был маленьким… слушайте, тут по-другому и не скажешь. Он был каким-то адским малышом, у него вспышки гнева случались по миллиону раз в день. Я звала его Дэмиен — ну, как того мальчишку из кино, — и Лори это ужасно злило. Лилиан и половины всего этого не видела: когда он был с ней, он вел себя, как маленький ангел, — думаю, из-за того, что она предоставляла ему полную свободу. Рубен начал болеть, когда Бобби было где-то года два или около того, так что Лори уже не так много времени проводила с ним. Лори вообще портила его, давала все, что он хотел, хотя я и говорила ей, что этим она вредит только ему самому. Я не говорю, что она была плохой матерью. Это не так. Она любила его, а для них это и было самым главным, верно? Хотя, по правде говоря, я и сейчас не могу сказать, был ли он просто испорчен или это был случай, который моя мать называет «дурное семя».