Золан протянул руку, в которой сжимал свой талисман, и прикоснулся к руке Лоларта. Плечи старого воина сотрясались от рыданий, но как только Золан заговорил, Лоларт затих.
— Ты сделал выбор, достойный любого честного человека. Не кори себя. Твой господин и все остальные во Фросморе и вправду были околдованы. Однако каким-то образом это заклятие было снято, иначе они не стали бы в конце концов сражаться.
Когда умолк Золан, Там добавила слова сочувствия с нашей стороны.
— Не называй себя отступником, Лоларт Вепрь, ибо разве ты не поклялся кровью отомстить убийцам своего господина? Быть может, мы сумеем помочь тебе исполнить эту клятву. Те, кто спешит нам навстречу, так же, как и ты, полны желания избавить эту страну от Зла, хотя мы и не отсюда. Поедем с нами.
Когда старый воин поднял голову, я увидела, что его глаза и борода мокры от слез.
— Хорошо вы сказали, миледи, — проговорил он. — Я воин, вот только оружия у меня теперь нет. Но уж если я встану на дорогу, то не сверну, будьте уверены.
Вот так в нашем войске нас стало пятеро.
Спать мы улеглись поздно. Но, хотя впереди нас ожидали ужасы, мне не снились страшные сны. Да, я видела сон, но он был наполнен чувством долга и обещаниями. Я стояла в зале замка, однако это был не Фросмор. Меня объяло многоцветное облако, и я чувствовала, что вокруг ходят люди, но я не видела никого из них. Однако я была уверена, что они мне не знакомы.
А потом многоцветная пелена расступилась и передо мной появилась женщина. Она не была красавицей по меркам знакомого мне мира, однако я не могла оторвать от нее глаз.
В руках, сжатых перед грудью, женщина держала тонкую палочку. Выше и ниже этого жезла мерцала радуга, из которой рождалась многоцветная дымка. За одно мгновение я осознала, кто передо мной. Эта женщина уже не была жива, но ее сознание было волей связано с глиняной фигурой в далекой пещере.
«Изменник нашего народа набирает силу, — достиг меня мысленный посыл Фарсали. — Скоро он пожелает сменить тело. Будьте готовы помешать ему».
Дымка скрыла от меня глиняную женщину. Ее место заняли темнота и покой. Мне стало зябко — и не только от ночного холода. Я почувствовала, что почти проснулась. Рядом со мной кто-то беспокойно заворочался, но затем я укрылась теплее, и лежащая рядом сестра успокоилась.
Когда мы вскоре после рассвета проснулись, Силла еще спала. У нас осталось чувство защищенности, дарованное матушкиным оберегом. Я осторожно разбудила сестру. Наконец она открыла глаза и посмотрела так, словно на моем месте ожидала увидеть кого-то другого. Силла пошла со мной к ручью, чтобы умыться. К нам присоединилась Там.
— Мне приснился сон, — неожиданно сказала Силла.
— Как же иначе? — пожала плечами я.
Силле часто снились сны, и ее видения порой сбывались в будущем.
Не ответив мне, она принялась пересказывать свой сон. Там, пытавшаяся привести в порядок свои стриженые волосы, остановилась и стала слушать.
— «Сменить тело»… — медленно повторила она. — Но разве такое можно сделать без дозволения законного владельца тела?
Все мы содрогнулись при мысли об этом. Если Тарн каким-то образом увеличил свое могущество, не мог ли он стать способен на такое насилие над чужим духом? И чьим телом он задумал обзавестись? Гурлионцы не прибегали к помощи оберегов. Ихон и его люди сами пошли навстречу своей смерти — услышав рассказ Лоларта, мы в этом не сомневались. Старый воин был умнее, чем казался.
— Быть может, речь идет о короле Арворе, — сказала Там. Это было худшее, что могло прийти в голову. Ее рука судорожно сжала волосяной мешочек с камнем-талисманом. — Мы должны поспешить!
Завтракать нам было почти нечем. Мы размочили в воде ячменные зерна и сжевали эту жесткую смесь. Я вновь приправила еду целебными травами, снимающими усталость, но долго пользоваться ими было нельзя, ибо нам нужно было мыслить ясно.
На пятерых всадников у нас было всего четыре лошади. Однако Лоларт отказался от того, что предложила Там. А она предложила ехать верхом попеременно. При такой езде сберегались силы ездоков и лошадей. Один всадник выезжал вперед и привязывал коня, а другой шел пешком, затем садился верхом, ехал вперед и снова привязывал лошадь и давал ей отдохнуть. Золан, чьим даром говорить с лошадьми мы восхищались все больше, предложил Лоларту то же самое, но старый воин вновь отказался. Он взял под уздцы первого из наших вьючных пони, резво зашагал вперед и быстро оставил нас позади.
Потянулся день. Перед выездом мы наполнили водой бурдюки и перекусили. Однако из-за того, что мы уже несколько раз жевали листья целебной травы, у меня немного кружилась голова, и, чтобы держаться на лошади, мне приходилось крепко сжимать край сложенного в несколько раз одеяла, служившего седлом. К счастью, лошади шли шагом.
Если поблизости и стояли другие крепости, нам они на глаза не попадались. Древолаз больше не бежал впереди и в этот день не охотился. Довольно скоро он возвратился с прогулки, прихрамывая на одну лапу. Золан извлек из этой лапы длинную зазубренную колючку, застрявшую между двумя пальцами зверя, и смазал ранку мазью, которую и я бы изготовила для того, чтобы вытянуть яд. Затем Золан уложил своего верного спутника поперек седла и дальше поехал с ним. Когда оказалось, что это не слишком удобно, Золан проскакал назад, уложил Древолаза на спину одного из пони вместо поклажи и вернулся к нам.
Мы по очереди выезжали вперед на разведку. Во время своей третьей разведки я заметила птиц-падальщиков. Они хрипло кричали, кружа в небе. Я легко смогла догадаться, что привлекло этих птиц, и более пристально вгляделась вперед, употребив не только обычное зрение. Будущую жертву падальщиков я заметила без особого труда. Этот человек еще двигался. Кто-то — не то мужчина, не то женщина — брел недалеко впереди и явно с трудом переставлял ноги. Я бы поскакала вперед, чтобы помочь бедолаге, но, хотя я и не была любительницей драться, мой отец обучил нас не только фехтованию, но и военной тактике. Я понимала, что этот несчастный человек вполне может служить приманкой.
Однако я не могла просто взять и повернуть назад, потому что, если бы этот человек, все еще боровшийся за жизнь, упал, злобные падальщики сразу же бы набросились на него. Пока я размышляла, как поступить, ворон — известный враг всех слабых и раненых — камнем упал вниз к своей добыче. Я увидела, как человек вяло поднял руку и тут же уронил.
Птица легко уклонилась от удара, сделала круг и вернулась. Я услышала слабый крик, наполненный страхом и болью, и поторопила свою лошадь.
Поравнявшись с вороном и его жертвой, я развязала тесемки плаща и сбросила его. Еще двое воронов набросились на жертву. Моя кобыла запрокинула голову, встала на дыбы и сердито заржала, но падальщики и не подумали взлететь. Я взмахнула плащом, словно птицелов сетью. Птицы, низко кружа, отлетели прочь.
Я проворно спешилась рядом с человеком, лежавшим ничком. Ворон, раскрыв клюв, сидел на голове несчастного, отвернувшись от меня. Птица была готова клюнуть бедолагу. Я снова взмахнула плащом, и черный падальщик неохотно взлетел. Еще двух птиц, которых я спугнула, поблизости видно не было.
Я накрыла лежащего на земле человека плащом, чтобы уберечь его от воронов. Мне было жаль, что у меня нет при себе мушкета. Если бы я была уверена в том, что поблизости никто не прячется в засаде, я бы закричала и позвала на помощь своих, но вместо этого я отправила мысленное послание и сразу же получила ответ. До прибытия моих спутников я осталась в дозоре около лежащего человека.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Разрастающаяся туча птиц начала меняться. Теперь надо мной кружило не так много воронов, больше стало хищников покрупнее — это были коршуны-ягнятники, обычно убивающие самых слабых овец в стаде. Среди них я заметила падальщиков, которых прежде ни разу в жизни не видела, — с красными кожистыми головами, лишенными перьев. Птицы опускались все ниже, становились все наглее. У меня мелькнула мысль, что ими движет не только голод.