«Он взял карету?»
«Нет, но это привлекающая внимание цифра. Она такая большая и яркая, что он рисковал быть опознанным, если бы её увидели рядом с местом исчезновения женщины».
«Он может пойти пешком, чтобы схватить девочек, а затем отвести их обратно в конюшню».
«Если это он», — послушно напомнил мне Петро. Но как только кто-то под наблюдением делает что-то, чего ему не положено, ему легко приписать роль злодея, которого вы ищете. Петро с трудом сдерживал волнение. «Давайте не будем заблуждаться».
«Нет. По крайней мере, похоже, что хвост у него прилип».
«Он получит премию!» Петро должен был знать, что на государственной службе это сомнительно.
Но этот человек справился бы хорошо. «Дэймон не подходит!» — пробормотал Петро, но взгляд у него был мрачный, словно он размышлял, не упустили ли мы чего-то важного, а ведь именно Дэймона мы и искали.
Нам оставалось только ждать и продолжать как обычно. Мы всё ещё менялись местами, чтобы не терять бдительности. Настала очередь Петро идти по Улице Трёх Алтарей, а я сегодня вечером отправился в Храм Солнца и Луны. Он хлопнул себя по плечу в старом легионерском салюте, а затем ушёл, оставив меня.
Вскоре стемнело. Над цирком я видел слабое свечение тысяч ламп и факелов, освещавших вечерние представления. В это время года представления могли быть ещё более волшебными, чем летом.
Было тише, гораздо менее шумно, чем долгие сентябрьские вечера Римских игр. Августалы, будучи тесно связанными с императорским двором, обычно звучали тише в те периоды, когда двор вёл себя благопристойно, как при Веспасиане. Аплодисменты на стадионе были вежливыми. Музыканты играли размеренно, почти скучно, что позволяло им
Время плавно переходить на нужную высоту, когда они выжимали ноты. Мне почти понравилось, чтобы они играли ровно.
«Дядя Маркус!»
Приглушённый крик заставил меня вздрогнуть. Длинный, плотно закутанный плащ как нельзя лучше скрывал моего самого гнусного племянника, хотя под подолом зловещей маскировки его грязные большие ступни в огромных сапогах были безошибочно узнаваемы окружающими.
«Юпитер! Это Гай…» Он крадучись пробирался по темному портику Храма, прижимаясь к колоннам и принимая низкую позу, так что видны были только его глаза.
«Вы здесь высматриваете этого человека?»
«Уйди оттуда, Гай. Не думай, что ты невидимка; ты просто привлекаешь к себе внимание».
«Я хочу тебе помочь».
Поскольку, казалось, ничего страшного в этом не было, я описал Дэймона и сказал, что если Гай его увидит, он должен бежать ко мне или к кому-нибудь из вигилов. Он будет в безопасности. Насколько нам было известно, убийца из акведука не питал тяги к парням. В любом случае, если он почуял запах нашего немытого Гая, то вскоре передумает.
Когда племянник устал от слежки, я умолял его вернуться домой и присмотреть за Хеленой. Она убережёт его от неприятностей. Поныв немного о несправедливости, он улизнул, всё ещё крадучись. Кряхтя, я смотрел, как он начинает идти преувеличенно широким шагом, отрабатывая гигантские шаги. В душе он был ребёнком, и теперь играл в старую игру, наступая на трещины в асфальте, чтобы его не сожрал медведь. Я мог бы сказать ему, что главное – не наступать на трещины.
Судя по всему, ночь обещала быть напряжённой. Едва я освободился от Гая, как из тени выскользнула новая напасть. «Что это, Фалько?»
«Анакрит! Во имя богов, пожалуйста, потеряй себя!»
«Под наблюдением?»
'Замолчи!'
Он присел на корточки на ступенях храма, словно бездельник, наблюдающий за толпой.
Он был слишком стар и слишком шикарно одет, чтобы сойти за алтарника, не занятого работой. Но у него хватило наглости сказать: «Ты действительно выделяешься здесь сам по себе, Фалько».
«Если бы такие идиоты, как ты, просто оставили меня в покое, я мог бы прислониться к колонне с горстью холодной котлеты и выглядеть, как парень, который ждет друга».
«Ты не в той передаче», — заметил он. «Я бы тебя даже за полдороги заметил. Ты выглядишь готовым к действию. Так что же происходит сегодня вечером?»
«Если ты останешься в этом храме, то я переезжаю!»
Он медленно поднялся. «Знаешь, я мог бы помочь».
Если бы мы потеряли убийцу из-за того, что я отклонил его предложение, никто в чиновничьем аппарате не поверил бы простому оправданию, что я считал его идиотом. Анакрит был главным шпионом. Он был на больничном, его перевели на лёгкую работу в водоканале, но в конечном счёте он работал на это учреждение, как и я.