Она привыкла принимать депутации благонамеренных дам, которые приносили изысканные подарки и искренние молитвы, но не слишком много здравого смысла.
На противоположной стороне Священного Пути, рядом со старой трибуной и храмом Януса, находится древнее святилище Венеры Клаоцины, Очистительницы. Здесь тоже собралась группа шумных протестующих. Венере определённо стоило препоясать свои прекрасные бёдра для действия.
От коллеги-наблюдателя я узнал, что вчера в акведуке Клавдия, одном из новейших, который вливался в систему сбора воды около большого храма Клавдия напротив конца Палатина, была найдена новая рука.
Это объясняло эти сцены на Форуме. Жители Рима наконец поняли, что в их воде содержатся подозрительные частицы, которые могут быть отравлены. Врачей и аптекарей осаждали пациенты, страдавшие от тошноты не меньше, чем больной нильский крокодил.
Толпа была скорее шумной, чем агрессивной. Это не помешало властям принять жёсткие меры. Бдительные знали бы, как разогнать людей толчками и руганью, но какой-то идиот вызвал городскую гвардию. Эти счастливые ребята помогали городскому префекту. Их работа…
их описание звучит как «сдерживание раболепных элементов и обуздание наглости»; чтобы сделать это, они вооружены мечом и ножом, и им все равно, куда их втыкать.
Городские жители, размещенные вместе с преторианской гвардией, столь же высокомерны.
Они обожают любую мирную демонстрацию, с которой можно справиться, пока она не перерастёт в кровавый бунт. Это оправдывает их существование. Как только я увидел, как они маршируют уродливыми фалангами, я спрыгнул с задней стороны Храма на Виа Нова и пошёл по Викус Тускус. Мне удалось выбраться из этого места беспорядков, не получив раскроенную голову. Другим, наверное, так не повезло.
Так как я был рядом с банями Главка, я свернул внутрь и остался там, в заброшенном гимнастическом зале, перекладывая тяжести и колотя учебным мечом о столб, пока опасность не миновала. Чтобы пройти мимо Главка, потребовалось бы нечто большее, чем просто Урбаны; когда он сказал: «Вход только по приглашениям», это меня зацепило.
Когда я вышел, улицы снова были тихими. Крови на тротуарах было не так уж много.
Бросив Игры, я вернулся в офис в слабой надежде найти Петрония. Прогуливаясь по Фонтанному двору, я понял, что что-то не так. Слишком много волнений для одного дня. Я тут же вернулся в парикмахерскую; она была открыта незаконно, поскольку мужчины любят наряжаться в праздники в надежде, что какая-нибудь шлюха их зацепит, да и парикмахер на нашей улице обычно не имел ни малейшего представления о календаре. Я заказал себе неторопливую стрижку и осторожно огляделся.
«У нас визит», — презрительно пробормотал цирюльник, не питавший особого уважения к власти. Его звали Апий. Он был толстым, румяным, и у него была самая ужасная шевелюра от этого места до Регия. Тонкие, сальные пряди ниспадали на шелушащуюся кожу головы. Он и сам почти никогда не брился.
Он тоже заметил весьма необычное присутствие некоторых уставших ликторов.
Отчаянно нуждаясь в тени, они валялись под портиком прачечной Лении. Женщины нагло останавливались, чтобы поглазеть на них, вероятно, отпуская грубые шутки. Дети подкрадывались, хихикая, и подбивали друг друга рискнуть своими пальчиками о лезвия церемониальных топоров, спрятанных в связках прутьев, выпавших из рук ликторов. Ликторы – это освобождённые рабы или обездоленные граждане: грубые, но готовые искупить свою вину трудом.
«Кто оценивает на шесть?» — спросил я Апиуса. Парикмахер всегда говорил так, словно всё знал, хотя я ещё ни разу не слышал от него точного ответа на прямой вопрос.
«Тот, кто хочет, чтобы о нем объявили задолго до его прихода».
Ликторы традиционно идут гуськом перед сопровождаемой ими персоной.
Шесть было необычным числом. Двое означали претора или другого высокопоставленного чиновника.
Двенадцать означали императора, хотя его будут сопровождать преторианцы.
Я знал, что Веспасиана сегодня приковают к ложе в цирке.
«Консул», — решил Апий. Он ничего не знал. Консулов тоже было двенадцать.