Не было никаких сомнений в его искренней преданности Азинии. Следующие несколько недель, вероятно, сведут его с ума. Ничто из того, что мы могли сделать, не избавит его от размышлений об ужасе её последних часов. Мы говорили ему очень мало, но, как и мы, он вскоре начнёт представлять, как убийца, вероятно, обращался со своими жертвами.
Петроний вышел из комнаты, словно собираясь привести рабыню к её господину. Сначала я услышал, как он тихо разговаривает с ней. Я знал, что он тайком проверяет последние известные передвижения Азинии и, вероятно, записывает имя и адрес подруги, у которой она гостила. Он привёл девушку, и мы распрощались.
Выйдя из квартиры, мы на мгновение остановились, сбившись в кучу. Эта встреча деморализовала всех нас.
«Идеальная хозяйка », — сказал Фронтин, мрачно цитируя общепринятые мемуары. «Скромная, целомудренная и невозмутимая. Лучшая из женщин, она держала в помещении и работали с шерстью.
«Двадцать лет », — прорычал Петроний в отчаянии.
«Да будет земля над ней легка». Я закончил формулу. Поскольку мы ещё не нашли то, что осталось от Азинии, возможно, этого никогда не случится.
XXVIII
НИКТО ИЗ НАС не мог больше выносить этого вечера. Мы с Петро проводили консула к нему домой, где он вернул мне тунику, разделся на пороге. Сразу видно, что он из высшего общества. Плебей постеснялся бы такой эксцентричности. Я знавал борцов, которые отворачивались, чтобы раздеться, даже в подходящей обстановке бань. Привратник у самого Фронтина выглядел встревоженным, и, видимо, привык к своему господину. Мы передали консула в надёжное место, и привратник подмигнул, благодарив нас за то, что мы сохраняем серьёзные лица.
Затем мы с Петро медленно вернулись в Фонтанный двор. Несколько магазинов снова открылись, чтобы успеть на вечернюю торговлю, поскольку Цирк опустел. Казалось, все улицы были забиты мужчинами с лукавыми лицами, пьяницами, мошенниками, рабами, замышляющими что-то нехорошее, и девушками, ищущими работу. Люди разговаривали слишком громко. Нас сталкивали с тротуара, а когда мы выходили на проезжую часть, другие сталкивали нас в открытые канавы. Возможно, это было случайно, но им было всё равно. Мы инстинктивно тоже начали толкаться.
Это был город в худшем своём проявлении. Возможно, он всегда таким был, просто сегодня я стал это замечать чаще. Возможно, Игры вытащили из города ещё больше шлаков.
Расстроенные интервью с Cicurrus, мы даже не заглянули в винный бар, чтобы расслабиться перед ужином. Возможно, стоило бы это сделать. Мы могли бы пропустить очень неприятную ситуацию в Фаунтин-Корт. Мы шли угрюмо, опустив головы, что не давало нам времени на побег. Вместо этого я предостерегающе положил руку Петро на руку, и он громко застонал. Мусор, который мы видели у прачечной, когда уходили ранее, всё ещё стоял на месте. Его обитатель явно ждал нашего возвращения.
Она выскочила и публично обратилась к нам. Однако это была не маленькая, легконогий, одетый в фиолетовое платье Бальбина Мильвия. Носилки, должно быть, были общими, их использовали все женщины дома Флориусов. Они привели к нам куда более страшную гостью, чем дерзкая безделушка Петро: это была мама Мильвии.
Еще до того, как она набросилась на Петрония и начала реветь, мы могли сказать, что она была в ярости.
XXIX
Корнелла Флаччида обладала грацией летящего носорога: большие руки, пухлые ноги, непоправимо нескромная физиономия. Впрочем, наряд её был великолепен. На лице озлобленной старухи красовалась маска свежей девы, только что восставшей из пены Пафоса в радуге сверкающих брызг. На теле, которое долгими вечерами предавалось обжорству, пропитанному вином, крылья цапли были украшены полупрозрачными шёлками с Коса и сказочными воротниками из зернистой золотой филиграни – всё это было так легко, что развевалось, звенело и оскорбляло изумлённые чувства уставших мужчин. На ногах, ковылявших к нам, красовались красивые блестящие ботиночки.
Разрушительный запах бальзама ударил нам в горло.
Учитывая, что после того, как Петроний упрятал Бальбина Пия, всё имущество гангстера перешло в собственность государства, удивительно, что столько денег всё ещё удавалось тратить на его свирепого реликта. С другой стороны, Бальбин был твёрдым орешком. Он позаботился о том, чтобы значительная часть его мирского имущества была хитро спрятана от официальных властей. Значительная часть была передана в доверительное управление Флакциде, назвав её частью приданого её искусной дочери Мильвии.