Они с Фредом были близки, понимали друг друга с полуслова, а теперь его нет. Хватило нескольких секунд, чтобы их с Джорджем жизни пошли под откос, а внутри образовалась огромная чёрная дыра, причиняющая боль, которой они никогда до этого не чувствовали.
Т/И буквально чувствовала, как её сердце разрывается на маленькие кусочки.
Она вряд ли сможет это пережить.
***
Все знают, что на войне умирают и страдают люди. Но, почему-то, всегда кажется, что это случается лишь с чужими.
С теми, кого ты не знаешь.
С теми, кто тебя не касается.
Война страшна ещё тем, что оголяет реальность и разбивает розовые очки, стёкла которых летят в глаза.
***
— Гарри Поттер мёртв. Он был убит при попытке к бегству, — вещал Волан-де-Морт. — Он пытался спасти свою жизнь, пока вы тут погибали за него. Мы принесли вам его тело, чтобы вы убедились, что ваш герой мёртв. Битва выиграна. Вы потеряли половину бойцов. Мои Пожиратели смерти превосходят вас числом, а Мальчика, Который Выжил больше нет. Воевать дальше не имеет смысла. Всякий, кто продолжит сопротивление, будь то мужчина, женщина или ребёнок, будет убит, и то же случится с членами его семьи. Выходите из замка, преклоните предо мной колени, и я пощажу вас. Ваши родители и дети, ваши братья и сёстры будут жить, всё будет прощено, и вместе мы приступим к строительству нового мира.
Из замка не доносилось ни звука.
— За мной, — сказал Волан-де-Морт.
Хагриду пришлось следовать за ним.
МакГонагалл смотрела на мёртвое тело ещё одного своего ученика и чувствовала, как сердце обрывается. Сколько ещё её львят должно погибнуть, чтобы это всё закончилось? Сколько должно умереть пуффендуйцев или когтевранцев? Сколько членов Ордена Феникса и авроров должно пасть в этой битве? Сколько слизеринцев должны остаться сиротами из-за того, что их родители стоят по ту сторону баррикад? Они все – её дети, они все – часть её души.
Сколько всего пережил Гарри? Неужели он так и не заслужил того, чтобы выжить в этой битве? Ещё один маленький львенок, ещё один её ребёнок, которого она не смогла уберечь.
Минерва сама не осознавала того, что из её горла вырвался отчаянный вопль: «НЕТ!»
Рон смотрел на мёртвое тело своего лучшего друга и отчаянно хотел, чтобы всё это было сном, ужасным кошмаром, который должен вот-вот закончиться… Но нет, он прекрасно понимал, что это и есть реальность, страшная реальность, от которой никуда не деться. Хочется подойти к Гарри, отвесить ему оплеуху и прокричать, что он полный идиот и кретин, ведь он обещал им, что не пойдет на поводу у Волан-де-Морта, что будет сражаться, что не сдастся, что не бросит их ради своих дурацких благородных порывов… Или не обещал?
Но это уже не имеет смысла. Гарри больше никогда и ничего не услышит. Ещё один брат, которого он потерял, которого не смог защитить. В его сердце поднималась отчаянная, небывалая ярость, сметающая всё на своем пути.
Рон сам не понимал, что надрывно кричал: «НЕТ!»
Гермиона смотрела на мёртвое тело своего лучшего друга, мёртвое тело человека, с которым пережила столько всего с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать. На мёртвое тело человека, который стал её семьёй, который стал её братом. Она смотрит на него, и всё не может понять, как такое возможно.
Он не мог так поступить с ними, не мог, просто не мог…
Ноги под ней подкашиваются, и мир словно теряет чёткость.
Мог.
Это же Гарри, если его смерть могла спасти хоть кого-то – он бы пошёл на это.
И он пошёл.
О нет, Гарри, нет, ты должен был жить…
Горло словно разрывало в клочья, но Гермиона не обращала на это внимания: «НЕТ!»
Джинни смотрела на мёртвое тело человека, которого любила с тех самых пор, как впервые увидела. Она никогда не допускала в свою голову мысли о том, что он может умереть. Нет, пусть он никогда не будет с ней, пусть он никогда не посмотрит на неё, пусть он будет в милях и милях от неё – лишь бы он жил. И пока он будет жив – будет жива и она. А теперь он мертв…
Кажется, что вместе с его сердцем должно было остановиться и её. Тогда почему она до сих пор жива? Этого не может быть, он не мог умереть, просто не мог!
Если бы вместе с криком могла вырваться отчаянная боль сердца Джинни, она бы убила всех вокруг: «НЕТ!»
Невилл смотрел на мёртвое тело своего друга, а в ушах эхом отдавались его последние слова: «Убить змею… Убить змею…».
Знал ли Гарри в тот момент, что скоро умрет?
Знал. Конечно же, знал, и сейчас кажется – только полный идиот мог не понять этого. Нужно было догадаться, нужно было остановить его, нужно было…
Но теперь уже поздно. Гарри отдал свою жизнь ради того, чтобы жили они. И хотя Невилл чувствует, как в горле становится ком, чувствует, как хочется осесть на землю и просто сдаться, он понимает, что не может этого сделать.
Смерть Гарри, смерть любого, кто пал этой ночью, не должна быть напрасной.
Бороться – это всё, что они могут сделать в память о них.
Они должны это сделать.
***
Взгляд Драко был прикован к телу парня, которое, словно спящего ребёнка, держал на руках Хагрид. До него не доходило, что это — конец. Ни до кого ещё не дошло. Невозможно поверить в то, что Гарри Поттер, Мальчик, Который Выжил, знаменитый волшебник, которому предначертано было сразиться со злом, убит.
Страшно.
До дрожи в коленях страшно и до слёз обидно, потому что этого не должно было случиться. Всё не может так просто закончиться. Где же добро, на которое все так уповают и которое всегда и везде восхваляют, и почему зло сейчас выигрывает с таким огромным счётом?
Тёмный Лорд без особых усилий нашёл младшего Малфоя в толпе побитых и еле стоящих на ногах учеников Хогвартса. Он смотрел прямо на юношу, чей затравленный взгляд хаотично скакал по руинам, в которые превратилась школа. Боялся. Знал, что произойдёт в следующую секунду. Знал, что не сможет ослушаться.
— Драко, — окликнул его знакомый мужской голос.
Люциус стоял напротив него, среди других Пожирателей. Отец и сын стояли по разные стороны баррикад. Его взгляд — холодный и спокойный, впрочем, как и всегда. Он протянул руку парню, словно приглашая того перейти на его сторону, но даже дураку понятно, что за этим жестом — строжайший приказ, который обязаны исполнить сейчас же и ни секундой позже.
Взгляды учеников, как один, устремились в сторону Драко. Ему стало дурно. Хотелось просто исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не находиться здесь, посреди бывших одноклассников и учителей, которые видели в нём лишь предателя и убийцу. Которые ждали, когда он сделает шаг навстречу Волан-де-Морту, чтобы, горько усмехнувшись, бросить своё едкое
«Я и не сомневался».
Он стоял, испепеляемый десятками пристальных глаз, едва дыша и стараясь не дать волю подступающей истерике. Ноги словно приросли к земле — он не мог сдвинуться с места, не хотел этого, но был ли у него выбор?
— Драко, — на этот раз его звала мать. На её лице ясно читалась вина и бесконечное сожаление. — Пожалуйста, иди к нам.
Он не злился на неё. Прекрасно понимал, что её действия вызваны лишь желанием помочь своему ребёнку, защитить его любой ценой, даже если для этого им обоим придётся примкнуть к вселенскому злу. Нарцисса нервничала, и далеко не без причины: её сын никак не мог решиться, колебался и сомневался в правильности своих действий, а ведь терпение Тёмного Лорда далеко не бесконечное и может иссякнуть в любой момент. В этом случае её мальчику не поможет ни она, ни её влиятельный муж, ни кто-либо другой.
Драко сжал руки в кулаки, судорожно сглотнул в попытке избавиться от кома в горле. Он продолжал стоять на месте, всё ещё на что-то надеясь. Оглянулся по сторонам, посмотрел на бывших учеников Хогвартса, которые тут же отвернулись и опустили головы, не желая встречаться с ним взглядами. Ждал хоть какого-то действия с их стороны, хотя бы малейший знак, который заставил бы его остаться. Малфой ведь всегда был таким. Ему спокойнее, когда он за кем-то следует, когда кто-то указывает ему верный путь, но сейчас он понимает, что его уже не ведут, а буквально тащат, и что происходящее сейчас — далеко не результаты верного выбора.