4. Ярмарка
А когда наступил март, в наш горячий и ещё пахнущий новогодними китайскими пирогами город приехала ночная ярмарка.
Сначала на пустом пространстве за Фэрри пирсом появились бирманские гастарбайтеры. Я часто видел их утром и вечером, когда в открытых грузовиках этих людей везут на работу и обратно. Они всегда носят одежду с длинными рукавами и их лица обёрнуты длинными кусками ткани. Впрочем, так же выглядят рабочие из соседних Лаоса и Камбоджи, у тайцев достаточно более бедных соседей, с которыми они веками воевали – причём именно они их и завоёвывали, а теперь, в отместку, их труд они используют для самой тяжёлой работы, но, кажется, именно бирманцы мажут лица чем-то белым, чтобы они не сгорали на солнце.
Так вот, эти люди принялись возводить каркасы конструкций, в которых я разглядел будущие шатры и торговые палатки. Как-то давно мне довелось торговать киноклассикой на Горбушке и такой же каркас, только меньшего размера, мы собирали каждые выходные.
Полиция частично перегородила дорогу у начала ярмарки турникетами, вывесив объявление, ограничивающее поворот машин на эту улицу. Оно было на тайском, но там был нарисован знак «стоп» и стояли числа «1-9» из чего я сделал вывод о датах её работы, а сам размах осознал, только когда увидел, как в дальней части возводят детское колесо обозрения и ещё одну сцену, кроме постоянной, у паромного пирса. Правда в первый, пробный день её работы 1 марта, ярмарка не произвела на меня особого впечатления, но на следующий вечер она уже заработала в полную силу, став местом притяжения тысячи людей.
В тот день в городе сняли последние красные бумажные фонари, а мы с Надей встретились около выезда с самого большого пирса и пошли среди вечерней толпы местных жителей и фарангов.
– Как твои успехи? – поинтересовался я у Нади.
– Да ничего, как обычно. Всё идёт медленно, но в правильном направлении. Вот, я принесла для сестры посылку, давай сразу тебе отдам. Ты можешь потом её открыть и убедиться, что там нет ничего опасного.
Она протянула мне квадратную коробку размером десять на десять сантиметров и весившую не более килограмма. Я убрал её в рюкзак и сосредоточился на происходящем вокруг.
В отличие от туристических ярмарок, которые проходят в определённые дни недели в разных частях острова, это было место именно для тайцев. Кроме большого количества еды, одежды и прочих товаров, здесь существовали определённые виды детских и взрослых развлечений, когда нужно запульнуть какую-то хрень в доступную, на первый взгляд, цель, но больше всего меня поразила одна игра, смысл которой я так до конца и не понял.
В одном павильоне, в надувном бассейне плавало большое количество разноцветных шаров, размером с мячики для настольного тенниса, и их нужно было вылавливать сачками, а красивые девушки открывали их и доставали оттуда номера и потом складывали эти цифры. В первый день, когда между собой соревновались команды, одетые в разного цвета форму, это было ещё более менее ясно. Но сегодня поймать шарики в сачок мог любой желающий и, на основании тех цифр или знаков, что в них находились, можно было получить подарок, либо уйти с пустыми руками. Поэтому теперь тут стояла очередь из детей тайцев и фарангов, я даже увидел, как двум симпатичным европейским девушкам дали какие-то игрушки в качестве приза, и они были очень довольны.
– А что это такое? – поинтересовался я.
– Такая разновидность тайской лотереи. Хочешь в неё сыграть?
– Да нет, мне в такие игры не везло никогда. Я никогда не вытягивал случайный приз, а всего, чего добивался, стоило мне достаточно серьёзного труда, и не всегда количество затраченных сил было пропорционально полученному результату.
– Тогда пойдём, поедим чего-нибудь.
На большой сцене у пирса тем временем начался концерт, где пели и плясали тётки в золотых нарядах, а мы набрали себе всякой еды на палочках, взяли по стакану фреша и, в окружении местных жителей, уселись на ступени какого-то монумента.
Там до нас доносилось уже другое музыкальное сопровождение – мужские лирические песни, исполняющиеся вкрадчивыми «дюдюкающими» голосами. По сравнению с индийской музыкой, имеющей за плечами тысячелетний опыт сложноузорчатых аранжировок, их мелодии были просты и ненавязчивы, они не мешали течению твоих мыслей, а просто вносили в них умиротворение. И очень отличались от них слепые певцы с сильными, пронзительными голосами, чьи песни, как не странно, были наполнены радостью. На них Надя указала мне, когда мы опять гуляли по рынку. Это были трое немолодых мужчин, они играли на двух подключённых к усилителю струнных инструментах и синтезаторе. Двое из них пели. Та песня, что перевела мне Надя, была о том, как чудесно жить в мире, наполненном звуками и запахами, ощущать прохладу воды и тепло ветра, обнимать и целовать друга, любить и сострадать тем, чья любовь отвергнута…