У меня уходит три дня на то, чтобы родить. Два дня и три долгих ночи, полных боли, эля, который меня усыплял, и пробуждений к новой боли. А потом мне протянули пищащий сверток и сказали: «Это девочка, ваше величество. Девочка». Я настолько устала, что мне все равно, кто именно у меня родился. Я просто рада, что все закончилось и что в результате таких мук у меня родился живой младенец. Я поднимаю залитое слезами лицо и вижу крохотного ребенка, прекрасного, как бутон розы, как маленький марципановый ангел. Я не могу говорить от боли и изнеможения. Мне кажется, что я умру, давая ей жизнь. Хорошо, что я хотя бы успела ее увидеть и что у Арчибальда останется на память обо мне ребенок.
– Как вы ее назовете? – кто-то спрашивает меня.
– Маргарита. Маргарита Дуглас. Она родилась и останется маленькой шотландской леди, даже если это будет стоить жизни ее матери.
Я правда готова умереть. У меня продолжаются схватки, хотя роды уже остались позади, и не прекращается кровотечение. Что бы ни делали повитухи, мне не становится легче. Все очень напуганы. Меня окружают бедные невежественные женщины, которые зарабатывают какие-то гроши, помогая при родах своим соседкам. Чаще всего с ними расплачиваются яйцами. Они впервые оказались внутри замка, и им ни разу не доводилось заворачивать младенца в целые чистые простыни. Они делают все, что могут, но этого недостаточно, чтобы не дать мне погрузиться в жар и лихорадочное состояние. Я не понимаю, где нахожусь, и начинаю звать Якова, моего дорогого погибшего мужа, и упрашивать его не ходить на войну, не дарить мне жемчугов плакальщицы. Мне снится, что он где-то рядом со мной и что Екатерина захватила не его тело. Мне снится, что он живет как дикий зверь где-то в этих лесах и что сейчас, в момент моей смерти, он обязательно придет ко мне.
Проходят долгие, полные боли дни, которые я почти не помню из-за постоянного опьянения, потому что меня поят крепким элем, смешанным с виски. То теряю сознание, то возвращаюсь в него, то вижу дневной свет в окнах, то мерцающие свечи, то холодный рассветный свет. Откуда-то издалека до меня доносится тоненький плач, а потом чьи-то шаги и шепот.
Дочка меня почти не радует. Арчибальд не прибудет сюда, рискуя жизнью, чтобы на нее посмотреть. Дугласам не нужны девочки, им нужен следующий глава клана. Но я рада, что она выжила. Я очень боялась, что долгие поездки верхом прямо перед родами могли ее убить. А еще я рада, что жива сама, правда, я все еще не могу сидеть или стоять от боли и меня все еще не слушается нога.
Я поднимаю голову.
– Напишите моему брату, – говорю я. – Скажите ему, что я только что родила еще одного здорового ребенка, дочь, и надеюсь, что он согласится стать ее крестным отцом. Скажите ему, что она нуждается в защите своего дяди.
После этих слов я снова откидываюсь на подушку и понемногу засыпаю, наблюдая за тем, как ее пеленают. Мне не смогли найти кормилицу в ближайших селах, а отъезжать далеко сейчас очень опасно из-за скрывающихся в лесах мародерских банд и одиночных разбойников. Девочку пытаются кормить хлебом, обмакнутым в разведенное молоко, выдавливая получившийся бульон ей в рот.
– Хватит, я сама покормлю ее, – с раздражением говорю я, а затем не могу сдержать стона от боли, когда девочку прикладывают мне к груди.
После того как она немного поела, ее уносят и говорят, что я наконец могу немного отдохнуть. Я лежу на тонкой подушке, мокрой от моего пота, но у них нет чистого белья на смену. Меня перевязывают мхом, и наконец все затихают. Я слышу только качание люльки, и все остальные шумы уходят куда-то далеко. Наверное, все остальные уходят поесть или поспать.
Свечи мерцают и понемногу гаснут, затухает огонь в камине. Я никак не могу поверить в то, что я, принцесса Тюдор, могла оказаться запертой здесь, в какой-то приграничной сторожке, и теперь мне остается только наблюдать за тем, как тени ползут по потолку, и слушать, как скребутся мыши. Я закрываю глаза. Нет, совершенно непонятно, как я могла пасть настолько низко с заоблачной высоты?
От окон тянет сквозняком, из-за которого мерцают свечи. В окнах нет стекла, поэтому холодный воздух беспрепятственно попадает в комнату. Я слышу ночную жизнь вокруг замка: настойчивое уханье совы, короткий лай лис, и откуда-то издалека доносится волчий вой.
Замок Харботл,
Нортумберленд, ноябрь 1515
Прошел месяц, и малышка расцвела. Мы нашли для нее кормилицу, и у меня прекратились боли. Лорд Дакр подходит к дверям в мою комнату в сопровождении начальника караула замка и спрашивает разрешения войти. Все идет совершенно не так, как должно было. Меня причастили прямо в кровати, ребенка окрестили в крохотной часовне. Мы сами походили на разбойников, ютясь в этой хибаре в диких приграничных землях. Я разрешаю ему войти. Нет никакого смысла пытаться придерживаться высоких стандартов моей бабушки, пока мы сами живем на положении отщепенцев.