На утро пятого дня я понимаю, что мы должны двигаться дальше.
– Это недалеко, – успокаивающе говорит лорд Дакр.
– А как долго? – спрашиваю я, отчаянно жалея, что голос выдает мой ужас. Но я знаю, что должна делать.
– Около трех часов, – говорит он. – И в этот раз вас будут нести аккуратнее, потому что они уже научились ходить в ногу.
Я сжимаю челюсти, чтобы не позволить себе запротестовать, но я все равно понимаю, что кровать будет вздрагивать при каждом шаге все эти три часа. Мы без сожаления покидаем маленький форт, но кто-то из солдат спотыкается о корень, и я не сдерживаю крика.
– Уже недалеко, – твердо говорит лорд Дакр.
Монастырь Бринкберн,
Нортумберленд, ноябрь 1515
Монастырь оказывается маленьким строением, в котором жило около шести монахов, которые должны были исповедовать учение святого Августина, но в итоге решили не усложнять себе жизнь. Сам монастырь обнесен каменной стеной, и в нем есть большой колокол, который должен извещать о напастях, но грабежи происходили редко, местные жители знали, что у обитателей этих стен попросту нечего брать. К тому же монахи не отказывали местным в помощи: подкармливали голодающих, давали приют путешественникам и врачевали больных.
Монахи были крайне взволнованы моим появлением, и настоятель предложил поставить мою кровать в зале маленького гостевого дома. Ее с большим трудом проносят в двери, и она занимает почти все пространство крохотной комнаты, больше напоминающей келью. Но пол оказывается чисто выметенным, и на ужин мне приносят хорошо потушенную баранину, чему я несказанно рада. Мне даже подают жидкое красное вино, и сам настоятель приходит, чтобы благословить меня и помолиться за мое выздоровление.
По горестному выражению на его лице я понимаю, что выгляжу не просто больной, а умирающей, и когда он предлагает помолиться за здоровье мое и моего новорожденного младенца, я просто отвечаю шепотом:
– Пожалуйста, помолитесь.
Мы отдыхаем здесь еще два дня, потом слуги лорда Дакра снова берутся за свои шесты и мы отправляемся в заключительную часть этого мучительного пути. Это оказывается самым длительным нашим переходом: он занимает практически весь день, от рассвета до заката. В середине пути лорд Дакр приказывает всем остановиться. Мою кровать ставят на землю, и по приказанию лорда все мужчины поворачиваются ко мне спинами, давая возможность мне и моим дамам перекусить и выпить немного эля. Затем настает очередь для трапезы мужчин, что они и делают, глядя на дрогу, по которой мы сюда пришли, или в ту ее сторону, куда нам еще предстояло продвигаться. Мы все время готовы к нападению и всегда его опасаемся. На лице лорда Дакра застыло постоянное недовольство.
Я размышляю о том, что мне рассказал Арчибальд, как лорд Дакр платил разбойникам за постоянные набеги на приграничные земли, чтобы не давать им жить спокойно и чтобы не позволить королю Шотландии беспроблемно править. Интересно, каково ему сейчас, в созданной им собственноручно стихии, когда он понимает, что люди, которым он платил, могут обратиться против него самого.
На закате я вижу огромное строение замка Морпет. Лорд Дакр натягивает поводья и говорит:
– Вот мы и прибыли. Вы будете здесь в безопасности, ваше величество.
И в то мгновение, когда мы проходим сквозь ворота, я позволяю себе расплакаться от облегчения. Я одержала настоящую победу, добравшись сюда, мне больше ничего не угрожает. Но я никому об этом не говорю. Все торопятся меня приветствовать, и я изо всех сил желаю, чтобы это был не Морпет, а Виндзорский дворец и чтобы сквозь раскрытые ворота ко мне спешили мои сестры.
Замок Морпет,
Нортумберленд, Рождество 1515
В замке меня действительно ожидают письма и подарки, о которых говорил Томас Дакр. По распоряжению леди Дакр их разложили в большом зале, чтобы я могла рассмотреть сразу все, что прислали мне Генрих и Екатерина, и все увидели, как ценит меня мой брат. Там были платья из золотой парчи, из ткани с блестящей нитью, рукава из горностая, огромные свертки красного и фиолетового бархата, теперь я могла сшить из него все, что пожелаю, головные уборы из золотой проволоки, как и полагается носить особе королевской крови, плащи и туфли с золочеными каблуками, свертки вышитого льняного полотна и накидки, отделанные мехом, бархатные капоры с золотыми брошами, надушенные кожаные перчатки и вышитые чулки. И, наконец, меня ожидают драгоценности из моей доли наследства: гранаты моей бабушки, ее распятие, украшенное жемчугами, и принадлежавшее матери бриллиантовое ожерелье. У меня есть все, что полагается королеве, и я знаю, что это все отбирала Екатерина, чтобы, отослав мне эти дары, показать, насколько мой брат ценит мою самоотверженность в служении Англии.