Подбежавшие слуги в синих одеждах ловят коня и осматривают упавшего рыцаря. Когда они поднимают забрало у его шлема, становится видно, как свешивается набок его голова.
– У него что, сломана шея? – нервно спрашивает младшая сестра.
– Нет, – отвечаю я, как раньше, когда она была еще малышкой и переживала за каждую лошадь и каждого рыцаря. – Скорее всего, просто оглушен.
К рыцарю подбегают лекарь и хирург. Следом четверо слуг приносят носилки. Рыцаря осторожно укладывают на них, и к ним подходит уже спешившийся и держащий под мышкой шлем Генрих на негнущихся из-за лат ногах. Король с улыбкой говорит несколько слов проигравшему противнику, и мы видим, как они соприкасаются перчатками, словно пожимая руки.
– Вот, видишь? Все в порядке.
Раненого рыцаря уносят с арены, и публика разражается восторженным ревом, под который Генрих обходит арену по кругу, принимая похвалу и сверкая улыбкой. Напротив ложи Екатерины он прикладывает руку в латной перчатке к груди, кланяется ей и уходит. Мимо него на гнедом жеребце проезжает Чарльз Брэндон, приветствуя своего короля товарищеским салютом и поклоном, делает круг по арене и останавливается перед ложей королевы. Он приветствует сначала Екатерину, потом меня, а потом уже свою жену.
– Разве он не взял твоей перчатки? – Я замечаю, что на руках Марии надета полная пара.
Она чуть морщит лобик.
– Он забыл. А мне как-то не хотелось бежать за ним следом, чтобы напомнить.
– Он не носит знака твоего расположения?
– Я не могу себе позволить выбрасывать пару перчаток каждый раз, когда он участвует в турнире, – чуть раздраженно отмахивается она. – Король платит за его амуницию и сбрую, а мне позволено пользоваться королевским гардеробом. Но за свое белье и перчатки я должна платить сама, а мы бедны, как приходские мыши. Нет, Мэгги, так и есть.
Я ничего не отвечаю на это, просто сжимаю ее руку. Подумать только, принцесса Тюдор помещена в такие стесненные обстоятельства, что вынуждена учитывать, сколько стоит пара перчаток! Генрих должен быть щедрее к Марии и ко мне тоже. Отец не стал бы обременять нас долгами, как не стал бы облагать Марию штрафом за своеволие в выборе мужа. Генриху не следует забывать о том, что мы все – Тюдоры, несмотря на то что он – единственный выживший сын. Мы все – наследники короны Англии.
Весь день желающие вызывали претендентов, и песок на арене стал грязным и покрылся рытвинами. Великолепные доспехи и нарядная одежда участников изорвалась и испачкалась, сбруя истрепалась и потеряла парадный блеск, когда к закату команду короля признали победителями турнира и лучшим рыцарем среди них – короля Генриха.
Когда Генрих подходит к ложе королевы и кланяется, Екатерина приветствует его стоя, и мне кажется, что она выглядит теперь, как наша мать, усталой, но усилием воли отвечающей на постоянную потребность Генриха в похвале и обожании. Она улыбается так же тепло, как наша мать, награждая его призом в виде золотого пояса, украшенного сапфирами, – целое состояние в подарок юноше, у которого и без того все есть. Она хлопком соединяет ладони, словно не в силах сдержать восторга перед его победой, и, выполнив все, чего от нее ожидали, она разворачивается и уходит обратно во дворец. Мы следуем за ней, чтобы присутствовать на длительном ужине, посвященном турниру. Вечером нас ожидают представления, торжественные речи и бал-маскарад почти до самого утра. Я замечаю, как она украдкой бросает взгляд на свою малышку, Марию, которую принесли в ложу, чтобы она стала свидетельницей триумфа своего отца и чтобы показать ее ликующей толпе. Мне становится ясно, что она с гораздо большим удовольствием провела бы этот вечер в детской, наблюдая за тем, как ее девочка ест и играет, затем просто отправилась бы спать.
У меня нет ни капли сочувствия к ней. Она же королева Англии, самая состоятельная и самая влиятельная женщина этого королевства. Ее муж только что одержал победу над всеми противниками. Да она должна быть вне себя от радости! Если бы я была на ее месте, я бы точно была счастлива, Господь мне свидетель!
Мне предстоит встретиться с шотландскими лордами, которые прибывают в Лондон для переговоров с Генрихом о заключении мира. Они намерены просить его оставить меня здесь, в Англии, в изгнании из Шотландии, и позволить герцогу Олбани править моим королевством. Они желают напомнить ему, что мой муж является изгоем в своем королевстве и что ему не следует изменять статуса, чтобы они могли продолжить охоту за ним, как за диким зверем, поймать его наконец и казнить. Держу пари, им приходится понервничать, потому что я вернула свой статус принцессы Тюдор и переменчивую милость своего брата. Он даже отказывается их принимать.