– Я должна об этом помолиться, – тихо говорю я.
– Вас ожидает монах из Лондона, – предупреждает она меня. – Его прислала королева Англии вам в помощь. Он дожидается аудиенции.
Опять? Я с трудом в это верю. Второй раз Екатерина присылает ко мне исповедника, чтобы наставить меня на путь истинный. Первый раз она это сделала после смерти Якова, уже после того, как сама приказала его убить. Выходит, что она понимает, какой сокрушительной силы удар она мне сейчас нанесла, и прислала священника, чтобы смягчить мое падение.
– Кто это?
– Отец Бонавентура.
– Попроси его подождать в часовне, – говорю я. – Я присоединюсь к нему в самом скором времени.
Я не просто зла на отказ Генриха в разрешении мне приехать в Англию, не просто раздосадована его нежеланием понять, в какой ситуации я оказалась, не просто расстроена оттого, что ему не хватает ума разобраться в том, какая опасность грозит мне, моему сыну и всему моему королевству, я в полном отчаянии, потому что Екатерина, в своем безопасном окружении и в кругу семьи, вступает с ним в сговор и решает, что в этот момент им важна не я, их сестра, а воля Всевышнего. Они вовлекают Бога и его святые законы в мои такие земные проблемы, и Екатерина пишет мне не как сестра, готовая предложить помощь женщине, такой же, как и она сама, прилюдно униженной, уничтоженной пренебрежением, пытающейся не опускать голову, когда все смеются за ее спиной. Вот что означает это их совместное письмо и то, что они прислали мне не друга в помощь и поддержку, а монаха, чтобы убедить меня вернуться к мужу и сообщить, что я не могу приехать к ним.
Как может женщина не сказать: да, приезжай, если ты так несчастна и одинока? Как могла Екатерина принять Марию, которая приехала к ней без предупреждения, уже замужем за своим тайным поклонником, но отказать мне? Как она могла быть такой доброй, гостеприимной и заботливой со мной в течение года, а потом сказать: возвращайся к мужу и терпи? Не жалуйся на то, что тобой пренебрегают? Не надейся на лучшую участь? Ну, раз у меня не будет лучшей участи, то она не ждет и тебя.
Екатерина – моя невестка, жена моего брата, почти сестра, королева Англии. Этого уже вполне достаточно, чтобы она проявила хоть немного сочувствия и доброты ко мне. Она должна понимать, что я чувствую, мою боль, мое унижение. Она же сама испытала эту тоску по мужу и мысли о том, где он сейчас может быть и чем они занимаются с любовницей. Ее сознание тоже постоянно рисует образы молодого женского тела, обвившегося вокруг него, и ее стоны удовольствия на его обнаженном плече. Почему она не стала помогать мне облегчить мою боль? Что за сестра скажет мужу: мы должны научить эту женщину вести себя сообразно закону Божию, а не сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ей, когда ей так плохо? Как мне теперь считать ее сестрой? Ведь то, что сделала она, под стать сопернику и врагу.
Без поддержки Генриха у меня нет никакого влияния на совет. Если он откажется от меня, я стану никем, и не только в Шотландии, а и во всем мире. Если он принимает сторону Арчибальда, то я действительно стала самой обыкновенной брошенной женой, у которой и денег-то своих нет. Если я – не английская принцесса, то я превращусь в призрака, подобного духу моего мужа. Мне будет негде жить, да и не на что. Я бы никогда не подумала, что мой брат Гарри, который так не любил заучивать наизусть слова молитвы, превратится в такого истового верующего, готового постоянно говорить с Богом и говорить, как Бог.
Я вижу Екатерину за каждым словом этого письма, за цитатой из Библии, за требованием примириться с мужем, за определением брака как святого таинства, связи, из которой не вырваться. Екатерина, муж которой крестил и признал бастарда, конечно, будет всячески противиться любому разводу. Какая же я глупая, я должна была об этом подумать! Екатерина не позволит мысли о возможности развода подобраться даже близко к подобному бабочке вниманию моего брата. Конечно, вместо этого она присылает мне монаха, чтобы тот накричал на меня, как его предшественник, и привел меня к осознанию моей ничтожности и греховной сути и уверованию в то, что все со мной случившееся я накликала на свою голову сама. Всему виной мое нежелание принять волю Всевышнего, и в моих интересах смириться и все-таки сделать это.