Я все еще держу перед собой письмо, как вдруг понимаю, что до меня доносится странный шелестящий звук. Это дрожат мои руки. Я роняю письмо на пол и понимаю, что дрожу вся, как в ознобе, словно я – безумная нищенка, которая вот-вот упадет и забьется в приступе. Я не могу сделать вдох, и мне становится так холодно, будто на меня дует ледяной ветер. Я пытаюсь встать, но ноги подводят меня. Я откидываюсь на спинку кресла и пытаюсь позвать на помощь, но понимаю, что голоса у меня тоже нет. Теперь я слышу постукивание моих перстней о подлокотник кресла. Я должна пережить этот приступ, это приближение к безумию, как пережила многие другие испытания и страшные лишения.
Мой родной брат обернулся против меня, мой друг потерпел поражение, Франции больше нет, и мне нечем сражаться с этим миром. Мой муж победил. Я обречена.
На улице уже темнеет, когда я собираюсь с силами, чтобы открыть письмо Екатерины. Она пишет коротко и старается говорить так, будто горюет, но я знаю, что так говорит Екатерина-триумфатор.
«Мы с мужем пришли к соглашению, что если ты так решительно настроена на получение развода, то ты не годишься на роль опекуна своего сына или на роль королевы. Тебе придется отправиться в изгнание, на содержание твоего нового любовника, мы наслышаны о том, что ты теперь благосклонна к Генриху Стюарту. Маргарита, если ты отречешься от своих брачных обетов, ты станешь никем и обречешь себя на вечное проклятье. Ты перестанешь быть сестрой мне и моему мужу.
Ничто не может разрушить истинный брак. Ты поймешь то, что пришлось понять мне, чтобы принять волю Господа нашего и короля. Но даже это не разрушило мой брак. Ничто не может этого сделать, и ничто этого не сделает.
Я должна поговорить с Яковом. Он всего лишь мальчик двенадцати лет, но он уже король. Он должен знать, что я допустила страшную, ужасную ошибку, ввязав его в союз с Францией, чья власть сейчас разрушена. Теперь его помолвка отменена, а я – публично опозорена.
Я прихожу в его спальню в то время, когда он возносит вечерние молитвы с Дэвидом Линдси, который с любопытством смотрит на мое напряженное бледное лицо. В этот момент я понимаю, что потерпела сокрушительное поражение как мать, опекун собственного сына и как королева.
Яков преклоняет колени за родительским благословением, а я кланяюсь ему и целую его. Потом он запрыгивает на кровать и с интересом смотрит на меня, словно он все еще маленький мальчик, а я пришла рассказать ему сказку на ночь. Дэвид кланяется и направляется к выходу, но я останавливаю его.
– Останься. То, что я скажу, завтра уже будет известно всему двору, так что ты можешь услышать это и от меня.
Яков обменивается с наставником удивленным взглядом, и Дэвид тихо поворачивается, вставая возле двери, как охранник.
– Ты уже слышал новости из Павии? О катастрофическом поражении Франции?
Яков кивает.
– Архидьякон Магнус уже сказал мне, но не вполне понимал, как это на нас отразится.
– Он не мог отказать себе в удовольствии и не сказать, что наш союзник, Франция, теперь ослаблена на многие годы, почти уничтожена. У них даже нет короля, он был захвачен и больше не вернется на трон.
– Французы выкупят его, – успокаивает меня сын. – Они просто дадут захватчикам денег.
– Если смогут. Но император получит все, что сможет, в землях, городах и налогах, даже если решит после того вернуть короля Франции на место. Он передвинет границы Европы. Мы потеряли союзника и остались без друга. У нас не остается иного выбора, как заключить мирное соглашение с Англией на ее условиях, потому что если они решат пойти на нас войной, нас будет некому защитить.
Яков кивает.
– Да, но мой дядюшка в любом случае стремился к миру между нами.
– Стремился. Он искал мира с маленькой страной, состоящей в союзе с большой и опасной силой, которую представляла собой Франция. Но теперь ему нечего бояться. – Я ненадолго замолкаю. – И он очень, очень зол на меня.