– Но Генри не станет пытаться управлять тобой! – восклицаю я. – Он же всегда был таким хорошим другом для тебя. И он такой очаровательный. Мне он очень нравится, с ним приятно проводить время.
– Вот именно по этим причинам я не хочу, чтобы он появлялся здесь, – жестко говорит Яков.
– Он тебе не приемный отец, потому что он никогда не станет моим мужем.
– А это только все еще больше усложняет. Я-то думал, ты это понимаешь.
– Сын, ты ошибаешься. – Я начинаю всерьез сердиться.
– Нет, леди мама, я прав.
– Я не позволю собой командовать, никому, даже тебе, сын! Я – принцесса Тюдор!
– Это имя становится символом скандала, – парирует Яков. – Любовные приключения твоего брата известны всему миру, да и твое имя тоже запятнано. Я не дам повода к тому, чтобы твое имя поминали в каждой таверне!
– Да как ты смеешь! Всем известно, что ты и твоя компания играет в азартные игры и предается похоти с сомнительными женщинами, напиваясь до бесчувствия! И ты смеешь меня упрекать? Я не сделала ничего дурного, кроме того, что вышла замуж и была предана. И теперь я хочу выйти замуж снова. Что в этом может быть дурного?
Он не отвечает, а только спокойно смотрит на меня, не отводя взгляда, как сделал бы его отец.
Я разворачиваюсь и без прощального поклона вылетаю из комнаты.
Замок Стерлинг,
Шотландия, лето 1527
Я еду в Стерлинг, и тут же кто-то говорит Генриху, что меня изгнали из собственного двора и что я живу в грехе с любовником. Кто-то сказал ему, что мой сын пытался меня вразумить и наставить на путь истинный, и когда я отказалась повиноваться, – отослал меня прочь. Генрих шлет мне исполненное гнева письмо, в котором угрожает мне вечным проклятьем, если я не откажусь от греха прелюбодеяния. Якову он тоже пишет и велит ему менять свой образ жизни. Он должен перестать пить, ходить в публичные дома и посвятить себя добрым делам и спортивным играм. Я потрясена этим жестким морализаторством и нахожусь в недоумении до тех пор, пока не получаю записку от Марии:
«Мадмуазель Анна не желает отдаваться королю. Они так много говорят о ее добродетели и о том, какие серьезные испытания она проходит. Я ни разу еще не видела такого утонченного соблазнения: мы должны восторгаться ее непорочностью, в то время как вырезы на ее платьях низки до неприличия, а арселе надет на самую макушку. И уж мы точно стали все истово непорочными, танцуя, как шлюхи в таверне. Королева больна, я вообще не представляю себе, как она выдерживает ужины, когда все самые вкусные блюда уходят к молодым женщинам, которые облизывают свои ложки.
Я с трудом выношу двор. Я бы и вовсе туда не приезжала, но Чарльз заставляет меня. Екатерина просит тебя заверить ее, что ты не будешь делать ничего, чтобы разрушить свой брак. Она слышала, что ты оставила двор своего сына, чтобы жить с любовником. Я сказала ей, что это должно быть ложью. Я знаю, что ты не стала бы делать ничего подобного, ради себя самой и ради нас. Ты бы не стала, правда? Поклянись мне».
Замок Стерлинг,
Шотландия, осень 1527
Я не тороплюсь с ответом, потому что не могу дать Екатерине те заверения, которых она от меня ждет. Я не могу жертвовать своим счастьем, чтобы поддержать ее, и не могу повторить лицемерие моего брата. Я не стану утверждать, что руководствуюсь исключительно волей Всевышнего, потому что впервые за всю свою жизнь я больше не боюсь и мне не угрожает опасность.
Яков в безопасности, моя дочь счастлива в Танталлоне, королевство в мире под рукой Арчибальда, Генри и я живем как простые лорд и леди, управляющие своим хозяйством, и получаем удовольствие от жизни. И мне кажется, что до этого я никогда не бывала счастлива и так спокойна. Наконец-то я отдалилась от Арчибальда, от постоянного страха и страсти. Наконец-то я могу быть с мужчиной, который любит во мне меня, и отвечать ему без притворств и опасений. Это моя осень, мой сезон. Мы заготавливаем дрова для каминов на зиму, складываем копченую рыбу и мясо в огромные замковые кладовые, ездим среди деревьев, сбросивших свою разноцветную листву, напоминающую драгоценности: рубины, медь, золото и изумруды, когда Генри, поднявшись на холм, кивает на вход в наш замок.
– Смотри, это не папский ли стяг? Они что, подняли папские знамена? Должно быть, прибыл их посланник.
Я щурюсь от красного закатного света.
– Да, – говорю я, прижав руку к горлу. – О, Генри, вдруг нам пришли бумаги о разводе?