Мы держим крепость в состоянии боевой готовности, с постоянно пополненным запасом вооружения и продовольствия, готовой к осаде. Я все время опасаюсь того, что Арчибальд вместе со своим кланом возобновит атаки. Яков поставил охрану у себя у дверей в спальню, и в самой спальне на походной кровати постоянно спит вооруженный телохранитель.
Мой брат Генрих пишет, что я буду навечно проклята за нарушение своих брачных клятв и за жизнь в грехе. Я даже не отвечаю ему на это. Ужасно уже одно то, что брат может писать такие осуждающие слова своей сестре, тем более брат, который каждый день изменяет жене в погоне за другой женщиной и не прелюбодействует исключительно потому, что его избранница затеяла с ним долгую игру. Он просто не имеет права так говорить со мной. Я больше никогда не буду думать, что у мужчин иные законы морали.
Город гудит от слухов о том, что клан Дугласов подтягивает свои силы с другой стороны холма, готовясь взять город в осаду. Горожане и торговцы поддерживают своего молодого короля, но боятся силы, которую представляют собой Дугласы. Всего лишь шесть лет назад Дугласы залили кровью мостовые Эдинбурга, и менее четырех лет назад я открыла по ним огонь из дворца Холирудхаус. Люди не хотят попасть в западню собственного города, зажатыми между двумя воюющими сторонами. В мире нет ничего страшнее гражданских войн.
Лорды соглашаются с тем, что весь клан Дугласов виновен в измене. Совет выпускает закон и раздает его герольдам, которые едут на все рыночные площади и там зачитывают имена изменников. Моему бывшему мужу, Арчибальду, грозит смертная казнь. Наша вражда привела к такому результату. Я не просто развелась с ним и вышла замуж за другого мужчину, я еще и составила ему приговор. Это должно стать концом всему, что нас связывало.
– Нам стоит уехать в Стерлинг, – рекомендует Генри. Мы находимся в личных покоях Якова, я сижу на троне, а Яков меряет комнату шагами, время от времени выглядывая в окна. С нами сидит еще несколько старших лордов. Некоторые из них выбрали Якова в пику его приемному отцу, почти все заявляют, что были верны ему все это время, но поддались соблазнам английского золота и боялись Арчибальда.
– Назад в Стерлинг? – спрашивает Яков. – Я не хочу вести себя так, словно чего-то боюсь. И не стану никуда сбегать.
– Тогда поедем в Стерлинг, чтобы перегруппировать свои силы, – предлагаю я. – Арчибальд не может взять Стерлинг, а если он обложит его осадой, при том, что над крепостью будет развеваться королевский стяг, то сам сделает себя изменником, и тогда никто не станет его поддерживать. Давайте отправимся туда и будем там до тех пор, пока не поймем, собирается ли он сдаваться и передавать тебе замки.
Яков поворачивается к другим лордам.
– Вы тоже так думаете? – спрашивает их он с осторожной вежливостью.
– Да, – говорит один из них. – И нам надо знать, что собирается делать с нами Генрих Английский, теперь, когда мы посадили на трон его племянника, а его сестра вышла замуж за другого лорда.
– Король Англии всегда был благосклонен к графу Ангусу, – говорит кто-то.
– Но сейчас-то он изменит свое мнение!
– И что, он предпочтет его собственной сестре? – спрашивает кто-то.
Я отворачиваюсь, чтобы никто не видел выражения моего лица. Он может.
Эдинбургский замок,
Шотландия, осень 1528
Парламент собирается, и поскольку Арчибальд не появляется на его заседании, не присягает Якову и не сдает замки и земли, как ему было велено, ему выносится окончательное обвинение в измене с назначенным наказанием: смертной казнью.
Но даже сейчас, оспаривая волю шотландских лордов, нарушая права короля, игнорируя волю сестры, мой брат продолжает оказывать поддержку Арчибальду. Его даже не смущает то, что он применил оружие против меня и Якова одновременно! Всего спустя пару недель после бегства Якова нам приходит письмо, записанное секретарем и адресованное Якову как королю, с рекомендациями вернуть Арчибальду его власть и его собственность, как лучшему и наимудрейшему правителю Шотландии.
– О тебе он не говорит ни слова, – замечает Яков.
– Нет, – соглашаюсь я. – Возможно, он просто не пишет личных писем. В Англии сейчас мор.
Потница, ужасная болезнь, которую некоторые люди стали называть проклятием Тюдоров, снова вернулась в Лондон, и Генрих ужасно боится ее со времен нашей бабушки, которая взяла с них с Артуром клятвенное обещание, что они и близко не подойдут к больному человеку. Сыновья Тюдор были истинным сокровищем, и ими нельзя было рисковать. Пока их подданные умирали целыми семьями в мастерских, за прилавками, в церквях во время молитв, на улицах по пути домой, Генри торопливо отправлялся в поездку по всей стране, переезжая от одного своего дворца к другому, останавливаясь только в тех, где ему клялись, что за их стенами нет больных.