– Да здравствует король, – тихо произносят они. – Да благословит его Господь, – говорят они, и кто-то из них добавляет: – Да воздаст Он ему по заслугам.
И я понимаю, что они думают не о моем сыне и о страшном бремени, которое падает на его плечи, а о моем муже, Якове, убитом короле.
Я пишу брату, который широко празднует свой военный триумф во Франции. Я окунаю кончик своего пера в мед и умоляю его отозвать Томаса Говарда в Лондон и не приказывать ему входить глубоко в Шотландию. Я рассказываю о том, что мой сын еще так мал и слаб, а Шотландия погружена в хаос и отчаяние. Я молю его не забывать о том, что я – его сестра и что наш отец желал бы, чтобы он меня защищал, особенно в такой сложной ситуации. Я напоминаю о том, что я – символ мира между Англией и Шотландией и что я сокрушена тем, что наши королевства сейчас воюют.
Стиснув зубы, я беру второй лист бумаги и пишу Екатерине, регенту Англии и создательнице моего персонального ада. Как бы мне хотелось написать ей правду: что я ненавижу ее, что виню ее в смерти Артура, что не сомневаюсь в том, что она пыталась соблазнить моего отца, что знаю, что она подмяла под себя моего младшего брата и настроила его против меня. Это она виновата в том, что Англия теперь воюет с Францией и Шотландией, это из-за нее погиб мой муж. Она – враг моему счастью и покою, как и моему королевству.
«Милая, дорогая моя сестра…»
Но тут дверь в мои покои открывается и входит одна из моих фрейлин. Она склоняется к моему стулу и шепчет мне на ухо:
– К вам пришел человек, один из слуг покойного короля. Он прибыл из Берика.
Я замечаю, как дрогнул ее голос, когда она произносила «покойного короля». Никто сейчас не может произнести его имя. Я откладываю свое письмо и говорю:
– Зови.
Кто-то накинул на плечи этого человека плед, чтобы тот мог согреться, но цвета выглядывающей из-под него теплой куртки говорят о том, что он принадлежал к охране Якова. Он встает передо мной на колено, зажав шапочку в грязной руке. Вторая висела на перевязи, и на плече виднелась промокшая от крови повязка. Ему повезло остаться в живых.
Я жду.
– Ваше величество, я должен вам кое-что сказать.
Я бросаю взгляд на письмо к Екатерине. «Милая, дорогая моя сестра», это она во всем виновата!
– Тело, которое отправили в Англию… это не король, – заявляет мужчина и тут же полностью перехватывает мое внимание.
– Что?
– Я королевский конюший. Я пошел за англичанами до Берика, думал, что надо омыть тело и подготовить его к погребению. – Он тяжело сглатывает, словно стараясь сдержать слезы. – Он мой господин, я хотел отдать последний долг.
– И?
– Мне позволили увидеть тело, не позволили его омыть. И гроба никакого не было. Тело просто закатали в свинец, чтобы отправить в Лондон. – Он замолкает. – Было жарко, – пытается объяснить он. – Тело в жару… мухи… им пришлось это сделать.
– Я понимаю. Продолжай.
– Я видел тело до того, как его закатали в свинец. Это был не он.
Я устало смотрю на мужчину. Нет, я не думаю, что он лжет, но то, о чем он говорит, просто не может быть правдой.
– Почему ты решил, что это не король?
– Потому что тело не было похоже на тело короля.
– Разве его голова не была разбита ножом? – резко спрашиваю я. – Разве у него сохранилось лицо? Как его вообще можно было узнать?
– Да, но дело не в этом. На нем не было вериг.
– Что?
– На теле, которое закатали в свинец и отправили в Лондон, не было вериг.
Это было невозможно. Яков никогда бы не стал снимать вериги перед битвой. Не могли же эти английские мародеры срезать их и оставить себе в качестве трофея? Может быть, ему удалось выжить в этом бою? Или его тело украли у Екатерины? Мысли роились в моей голове, но я никак не могла прийти к какому-то решению. Я снова смотрю на свое слезливое письмо к «сестре», которую я так ненавижу.
– А какое это имеет теперь значение, – с отчаянием говорю я. – Если бы он мог вернуться домой, он бы уже был здесь. Если бы он был жив, то продолжил бы сражаться. Это уже совершенно не важно.