Но лишь переступили они пороги, сразу и забыли друг о друге. Ушла память о семье, лишь знания остались, да умения. Не родные они больше, только кровь плачет. Зовёт к себе.
Много ли, мало ли, да пришло время девочке становиться девушкой. Решила покорить она Бога Смерти, стать для него Ашероной. Долго длился Обряд, много крови тогда пролилось. Безумна стала Орлеана, огнём горели её глаза, а как пришло время, не осталось от Храма и следа.
И свернулась на груди мурена. Яд капал с её острых зубов, мрачным безумием озарились глаза.
Не узнал Аллиан в этой девушке ни сестры своей, ни подруги и похоронила она его под завалами, зорко следя, дабы никто не нарушил покой славного воина, пришедшего освободить её из плена, но проигравшего.
Любой, кто осмелится подойти к развалинам Храма будет уничтожен, ведь хранит его Орлеана, в чьём сердце навеки поселилась опасная мурена.
Шаг третий
Пленник тихо стонет и девушка подползает ближе. Он лежит на спине, пытаясь ослабшей рукой вытереть с лица кровь, заливающую глаза. Слипшиеся волосы торчат во все стороны, светлые пряди мешаются с кровавыми.
На спине, соприкасаясь в причудливом узоре запутанного танца, проявляются раны. Красные, набухающие, сочащиеся. Мужчина пытается лечь удобнее, медленно, с трудом поворачивается на бок, шипит сквозь сжатые зубы проклятья. Песок скребётся по телу, цепляется за кожу, заражает кровь. Девушка представляет, что будет дальше. она такое видела не раз, когда её братья сражались между собой. Их раны пачкались, гноились и Старая Кра с недовольством поджимала губы, ища в заплечном мешке необходимые травы и чистые тряпки. У Иллайзы не было ни трав, ни повязок, ни надежды.
- Вот, выпей, — раздаётся тихий смешок, но мужчина не отказывается и вода стекает по подбородку.
Иллайза держит ладошки ковшиком, она собрала эту воду несколько дней назад, когда шёл дождь. В миске плавает ржавчина и кусочки песка, однако это никого не волнует. Неизвестно, сколько ещё времени придётся пробыть в неизвестности.
Крыса с любопытством выглядывает из щели в полу, её привлекает металлический запах крови. В блестящих глазках мелькает подобие радости. Если чуть-чуть подождать, но еда окончательно ослабнет и можно будет устроить настоящий пир. Объедки, валяющиеся во дворе и испачканные в земле не привлекают так сильно. Они не столь свежие, не столь лакомые, не столь редкие, а оттого особенно вкусные.
Пленники молчат. Им не о чем говорить, они чужие люди, случайно попавшие в одно место и не имеющие возможности выбраться на свободу.
Иллайза открывает воспалённые глаза и тихо вздыхает. Всё та же атмосфера ужаса, цепи, кровь. Это всё настолько знакомое, что хочется завыть, броситься на стену, ломать об неё ногти, желая выбраться наружу, но она здесь не одна.
Второй пленник кажется едва живым. Со свистом и хрипом дышит, двигается с трудом. Впрочем, как он должен двигаться, если за руки подвешен к потолку. На цепи хозяева поскупились, повсюду болтаются верёвки, пропущенные через звенящие металлом кольца. Его за руки, её за ноги... Под ногами расплывается засохшая кровь. Впитавшаяся в деревяные половицы она уже никуда не денется, как бы усердно девушка не оттирала жёсткой щёткой, лежащей под ногами. Раньше приносили ведро с водой и заставляли драить всё помещение, потом, после попытки утопиться, перестали. Смеялись, били, но больше не приносили. Иллайза по капле собирала дождь, просачивающийся через прохудившуюся крышу. В такие моменты получалось напоить пленника. Ладошки сложила и жди, пока влага соберётся, а мужчина так не может, у него руки к потолку притянуты.
- Пей, только тихо, - после она торопливо отползает в свой угол, уж слишком больно натягивается поводок, заставляя напоминать о петле, затянутой на тонкой шее.
Пленник почти не говорит. Иллайза знает, он не немой и язык ему тоже не отрезали, но тем не менее за десять дней не услышала ни слова. От этого становится лишь больнее. Разговаривать хотелось, чтобы не потерять себя, свой голос. Раньше она пела. В родном племен её считали одной из лучших Певуний Огня, конечно после Пламени. Вот та умела многое. От такого сильного голоса разгорались костры и плавился металл, Иллайза так ещё не умела. Хотела научиться, пошла в город и пропала. Ярмарка, где торговцы звучными голосами зазывали посмотреть товар, оказалась настоящим мороком. Если отклониться от празднества и толпы людей можно заблудиться. Город большой, никто и не заметит испуганную девушку, оглядывающуюся в поисках выхода. Темноволосая, стройная, зеленоглазая, чем не подарок Князю, любящему забирать в свой терем всех, кто приглянулся. Её племя на его земле, она по закону принадлежит ему.