Молчание.
– И еще. Ты забываешь об одном немаловажном обстоятельстве, – продолжил он. – Она стремительно деградирует, и повинна в этом так называемая эволюционная терапия, изобретенная немецким костоправом, которому самое место в каком-нибудь нацистском концлагере! Она вовремя остановилась, вернее, ее вовремя остановил супруг, но даже тех двух-трех сеансов было достаточно для того, чтобы она стала другой. Как и прежде, она продолжает лепить вазочки, как и прежде, они пользуются успехом, но на деле она уже не та, что была прежде! Я думаю, она вряд ли понравилась бы тебе, встреться ты с нею сейчас. Ни прежней глубины, ни прежнего ума… Вернись она к тебе, и ты тут же захочешь уйти. Того, что было прежде, уже не будет.
Он выдержал долгую паузу и наконец услышал в ответ:
– Ты прав.
– Тогда скажи, куда бы ты хотел отправиться? – спросил он у Барни. – Марс? Если не Марс, то что – Терра?
Тот, другой, которого звали Барни Майерсон, ответил:
– Нет. Я ведь по своей воле ее покинул, мне там делать нечего.
– Хорошо, значит, не подходит и Терра… Что у нас остается? – Немного подумав, он продолжил: – Остается Проксима. Ты никогда не видел ни Проксимы, ни ее обитателей. Кстати, ты, наверное, уже догадался, что я являюсь мостом – мостом между двумя нашими системами. Они в любой момент могут прийти сюда через меня, и не приходят только потому, что я их пока не пускаю! Но их нетерпение растет с каждым днем. – Он захихикал: – Они уже выстроились в длинную очередь, прямо как дети перед входом в цирк!
– Преврати меня в камень!
– Это еще зачем?
– Чтобы я ничего не чувствовал, – ответил Барни Майерсон. – Меня уже от всего этого тошнит!
– А если я предложу тебе стать частью моего организма?
Молчание.
– Мы будем работать на пару. Как ты понимаешь, Лео мне не чета – я занимаюсь делами куда более серьезными! Все эти грязные делишки не для меня! – «Охо-хо, – подумал он про себя. – Скоро Лео меня убьет; правда, это скоро только для них, но никак не для меня…» – Я хочу познакомить тебя с одним из моих замыслов. Может быть, он как-то вдохновит тебя, пусть он и прост.
– Меня уже ничто не вдохновит.
– Я собираюсь стать планетой.
Барни рассмеялся.
– Что тебя так развеселило? – воскликнул он, оскорбившись.
– Ты окончательно свихнулся! Кто бы ты ни был – человек или что-то совсем иное, – ты тронулся, понимаешь? Тронулся!
– Я ведь даже не успел объяснить тебе, что под этим следует понимать, – сказал он с достоинством. – На этой планете я должен стать всем и каждым! Ты, конечно же, понимаешь, о какой планете идет речь.
– О Терре?
– Черт возьми, конечно же нет! Я говорю о Марсе!
– Но почему именно о Марсе?
– Он новый. Все еще в потенции, все в будущем. Я стану всеми прибывающими на него колонистами, всем его населением. Я буду определять лицо их цивилизации, или – точнее – я буду их цивилизацией!
Молчание.
– Ну давай! Скажи хоть что-нибудь!
– Объясни мне одну простую вещь – сказал наконец Барни Майерсон. – Ты можешь превратиться во что угодно, даже в целую планету, я же не могу стать и памятным жетоном! Почему это так?
– Хм… – Он смутился. – Ладно. Мне вообще-то глубоко наплевать на это, но тебе я скажу все как есть. Слушай меня внимательно и не перебивай, я хочу открыть тебе свой главный секрет. После принятия наркотика ты можешь стать чем угодно, было бы на то твое желание. Но все это, разумеется, не более чем иллюзия. Да, да, я не оговорился, именно иллюзия! Ощущение реальности происходящего связано с тем, что определенные черты видений неким образом предваряют будущее. Если подумать, ничего особенно удивительного в этом нет; вспомни о вещих снах и о скоперах. Я посетил миллион этих «миров», и потому мне известна их подлинная природа. Они – ничто. Если уж с чем-то их и сравнивать, то больше всего они похожи на электрические импульсы, с помощью которых исследователь производит раздражение тех или иных участков мозга лабораторной крысы.
– Я это уже понял, – заметил Барни.
– И несмотря на это, ты хочешь закончить жизнь в одном из этих миров?
Барни Майерсон утвердительно кивнул.
– Вот и прекрасно! Я обращу тебя в камень, лежащий у самой кромки прибоя. Ты будешь слушать шум волн – представляешь, как это здорово? И так миллионы лет! Это именно то, что тебе нужно! – «Ну и баран, – подумал он про себя. – Это же надо, он решил стать камнем!»
– Ты что, издеваться вздумал? – сказал вдруг Барни. – Объясни, что тебе от меня надо? Этого хотят проксы? За этим они тебя сюда и прислали, так?
– Меня никто не присылал! Я прибыл сюда по своей собственной воле! Уж лучше здесь, чем в межзвездном пространстве! – он засмеялся. – Ты глуп, Барни, именно поэтому ты и хочешь стать камнем! Послушай, я, кажется, все понял! Просто-напросто ты хочешь умереть!
– Умереть?
– Только не говори мне, что для тебя это новость!
– Так оно и есть, Палмер.
– Тогда слушай, что я тебе скажу. Я перенесу тебя в такой мир, где ты будешь лежать в придорожной канаве. И будешь ты даже не камнем, но гниющим трупом пса! Ты будешь мной, более того, ты уже стал мной! И убьет Лео Булеро не меня, но тебя!
«Я же буду жить, – подумал он, – и это будет моим подарком тебе, ибо я сберегу твое тело. Ты умрешь вместо меня, и в память об этом люди поставят памятник на Сигме 14-Б. Когда ты вернешься с Марса и снова займешь свой кабинет в “Пэт-Комплект", ты уже будешь мною. Так я избегну своей участи. Все до смешного просто».
– Ладно, Майерсон, – сказал он вслух. – Можешь считать, что я оставил тебя в покое – единым организмом мы больше не являемся. Теперь мы будем существовать отдельно друг от друга. У тебя своя судьба, у меня – своя. Ты отправишься на корабль Фримэна, стартующий с Венеры, я – в родной Чумной Барак. Тамошняя жизнь меня вполне устраивает; мало того что у меня есть Энн Готорн, у меня есть и огород – а это по нашим временам, согласись, редкость. Надеюсь, что и тебе твоя будущая жизнь понравится.
Он стоял на кухне своей марсианской квартирки. На сковороде жарились здешние грибы, в воздухе пахло специями, магнитофон играл Гайдна. Мир и покой. Все, что нужно человеку, – мир и покой… Там, в межзвездной пустоте, я так привык к ним. Он зевнул, с удовольствием потянулся и сказал вслух:
– Я это сделал.
Энн Готорн, сидевшая в комнате, подняла глаза от свежего номера газеты и спросила:
– Что ты имеешь в виду, Барни?
– Это я о грибах, – ответил он. Он был Палмером Элдричем, но находился здесь, а не где-то еще. Он переживет нападение Лео и будет наслаждаться тем, что подарила ему судьба.
Барни Майерсон зажмурился. Мгновение спустя он понял, что находится на корабле. Вся мебель в комнате была привинчена к полу. Сила тяжести не походила ни на земную, ни на марсианскую – очевидно, гравитация была искусственной.
Он заметил на стене небольшой – размером с ячейку пчелиных сот – иллюминатор. Он заглянул в него и увидел огромный ослепительный диск Солнца, закрывавший собой полнеба. Он щелкнул переключателем фильтров и только тут заметил, что у него нет правой руки. Вместо нее у него был протез. Прекрасный механический протез.
Он вышел из каюты и поспешил к кабине управления. Он постучал в тяжелую, обитую стальными листами дверь металлическими костяшками своих искусственных пальцев, и дверь тут же отошла в сторону.
– Слушаю вас, мистер Элдрич, – сказал молодой светловолосый пилот.
– Мне нужно послать радиограмму.
Пилот достал из нагрудного кармана ручку, поправил закрепленный на пульте управления блокнот и приготовился писать.
– Кому, сэр?
– Лео Булеро.
– Лео… Булеро… Так. Теперь скажите, где он находится. Если на Терре, то…
– Нет. Его корабль находится где-то поблизости. Передайте ему… – Он задумался, лихорадочно перебирая в голове варианты радиограммы.